Книга Цельсиус, страница 69 – Андрей Гуртовенко

Я убрала телефон в сумочку. Посмотрела по сторонам. На Кронверкский проспект, изгибающийся правильным полукругом. На Каменноостровский, приглашающе выглядывающий из-за угла. Обе эти улицы ждали. И ждали они не меня.

Как жаль, что у нас в городе нет своей Катаянокки, как в Хельсинки. Нет своего острова, полностью застроенного зданиями в стиле национальный романтизм. Где у каждого здания – каменный цоколь и обязательная асимметрия. Гранитные остроконечные порталы и непременные башенки на крышах. Плюс целая коллекция эркеров. Вычурных, нестандартных, намеренно не похожих друг на друга. Где можно спокойно гулять и ни о чем не думать. Где можно не перебегать от дома к дому, жмурясь от вездесущего классицизма. С его чудовищными колоннами, фризами и архитравами…

Я с сожалением вошла в похожий на летающую тарелку вестибюль метро. Ступила на подрагивающие ступени эскалатора. Попыталась сбежать от своих мыслей под землю.

Дома я решила порисовать. Достала лист ватмана и карандаши. Запаслась терпением и чувством гармонии. Коснулась грифелем бумаги. Изобразила свою всегдашнюю точку. Асимметрично расположенную относительно центра листа. Все было готово к тому, чтобы начать уравновешивать ее тенью из монохрома. Чтобы снова сделать окружающий мир гармоничным. Геометрически правильным. И понятным.

Я посмотрела на заготовку рисунка, на карандаш. Вслушалась в саму себя. И отложила карандаш.

Нет. Так не пойдет. Мне необходимо знать, как он отыскал дом с совами. Наверняка для этого существует какое-то очень простое объяснение. И я хочу его знать.

И еще.

Пора уже признаться себе. Признать и признаться. Мне не очень комфортно от того, что я не пришла на свидание. Обычно я так не поступаю. Обычно я посылаю одноклеточных сразу и далеко. Но с Никитой я почему-то проявила мягкость. Дала ему шанс. Пусть и совершенно призрачный. И он неожиданно этим шансом воспользовался. Сама виновата, не нужно было мудрить.

И все-таки – как он смог вычислить этот дом?

Я взяла в руки телефон. И торопливо, пока не передумала, набрала номер Никиты.

Ресторан, который выбрала мама, находился на улице Рубинштейна. Не могло быть и речи, чтобы припарковаться где-нибудь в том районе. Поэтому я оставила машину дома. И поехала на встречу на такси.

Мама опоздала на двадцать пять минут. Объяснила это проблемой с парковкой. Я же выдохнула с облегчением. Это было ее обычным опозданием. А значит, ничего срочного или же экстраординарного. И на том спасибо.

Она долго и критически меня рассматривала. По ее лицу я поняла, что одета я несколько лучше, чем она ожидала. Впрочем, сегодня это было вполне допустимо – я же не из офиса сюда приехала. К тому же я, как могла, постаралась компенсировать свое платье косметикой. Полным отсутствием таковой.

Мама открыла было рот, собираясь традиционно пройтись по моим, одной ей заметным морщинкам. Как вдруг рассмотрела у меня за спиной нечто, что заставило ее остановиться.

Я улыбнулась. Незаметно, сама себе. Сегодня мне несказанно повезло. За соседним с нами столиком сидела ходячая антиреклама. Отторгающая взгляды жертва эстетической хирургии. Опухшая физиономия алкоголички. Уродливо вздувшиеся, накачанные гелем губы. Заплывшие раскосые глаза-щелки. Но не азиатские, нет. Такие, которые получаются, если кожу в районе висков с силой стянуть к затылку. Плюс неудачная попытка скрыть хирургические дефекты обилием косметики. Замечательно. Лучшего контраргумента мне было бы ни за что не придумать. Я специально села так, чтобы мама оказалась лицом к обезображенной девице. И теперь получала тайное удовольствие. Главное – не переусердствовать. И ничем себя не выдать.