Книга Цельсиус, страница 117 – Андрей Гуртовенко

— Вылезает из «Корвета» Жанна Борген с арбалетом.

— Вылезает из «Мустанга» Жанна Борген с Нилом Янгом.

— Вылезает из «Паджеро» Жанна Борген с пионэром.

— Вылезает из «Рено» Жанна Борген в кимоно.

— Вылезает из «Форда́» Жанна Борген изо льда.

Несмотря на то что я уже два месяца жил у Жанны, от своей квартиры я решил не отказываться: творчество – дело одинокое, и я не хотел путаться под ногами, когда Жанна рисовала, да и самому мне тоже требовалось место, где бы я мог сидеть и спокойно писать. Тем более что продюсерская компания, в которую я еще в марте отослал сценарную заявку сериала, на исходе июня неожиданно вышла из сезонного коматоза и заказала посерийный синопсис и библию персонажей. Продюсер написал, что моя заявка заинтересовала телеканал, а также ретранслировал обязательные к исполнению пожелания телевизионщиков: побольше мелодраматизма и остросюжетности, поменьше (а лучше вообще без) мистики и по возможности расширить детективную составляющую. С тех пор я чуть ли не каждый день проводил по несколько часов в своей обиженной, постепенно приходящей в запустение квартире, погружаясь все глубже и глубже в вымышленные сюжетные перипетии. Настолько, что уже к началу августа работа над развернутым синопсисом восьмисерийного телевизионного фильма принесла первые плоды – от долгого сидения за компьютером у меня стало ломить шею, временами я чувствовал противную тянущую боль в суставах и почему-то металлический привкус во рту. Очень скоро к этому прибавились приступы слабости и легкого головокружения, которые начались ровно в тот день, когда со мной связались из продюсерской компании и поинтересовались, готов ли уже посерийный синопсис. «Нет, не готов», – сказал я высветившемуся на экране смартфона московскому номеру, и тотчас окружавшая меня действительность сдвинулась по часовой стрелке, так что мне даже пришлось ненадолго прикрыть глаза, чтобы купировать внезапный приступ телевизионного вертиго.

К счастью, я довольно быстро отыскал противоядие этим моим сценарным припадкам – достаточно было прогуляться по улицам Петроградской стороны, пройтись по тротуарам, разогретым натужно перебравшимся через летний экватор солнцем, чтобы побочные эффекты сериальной поденщины исчезли без следа. Так продолжалось почти две недели: я виртуозно балансировал на грани, сохраняя если не равновесие, то, как минимум, некоторое его подобие.

Но затем случилось невозможное – Петербург накрыло многодневное ненастье.

Я не знаю, как я жила раньше. Когда-то знала, но теперь совершенно забыла. Не представляю, как могла просыпаться каждое утро. Вставать, принимать душ. Завтракать, выбирать белье и одежду. Наносить макияж. Спускаться в подземный гараж. Садиться в машину и ехать в бюро. Столько действий, и это только начало дня. Как я могла тащить на себе этот груз, когда в моей жизни не было самого главного? Нет, я уверена, в моей прошлой жизни тоже был смысл. Но как ни старалась, я больше не могла его вспомнить.

Никита только что вернулся из душа и неторопливо одевался. Я лежала на кровати и наблюдала за ним. Посреди белоснежного разгрома из разбросанных подушек и перекрученных одеял.

Я способна была смотреть на него часами. Разглядывать его тело. Следовать зрачками за изгибами его фигуры. Ловить малейшие сокращения мускулатуры под кожей. Удивляться ему. Пытаться как можно дольше сохранить его образ у себя на сетчатке. Чтобы видеть его даже с закрытыми глазами. Его поворот головы. Быстрый и жадный, какой-то немного детский взгляд. И совершенно при этом обезоруживающий. Его красивые руки с чувственными, парализующими мою волю пальцами. Мокрые, чересчур темные от воды волосы. Огромные глаза, в которые я проваливаюсь вся, без остатка. Всякий раз, когда встречаюсь с ним взглядом…