Книга Цельсиус, страница 120 – Андрей Гуртовенко

Какой все-таки замороженно-отстраненный стиль у всего, что делает R.Bau. Неуютный, намеренно прямолинейный, чересчур геометрический. Будто плавные линии и скругления придумают только через две сотни лет. Я всегда считала это концептуальным подходом. Но что, если это всего лишь ограниченность создателя бюро? Родовая травма его профессионального становления? Просто удивительно, что все это стоит такихденег. И при этом пользуется ажиотажным спросом. Лист ожидания в бюро Руслана расписан на ближайшие два года. Хотя почему Руслана? Теперь и моего бюро тоже.

Я сдержала свое слово. Мы оба сдержали слово. Я вернула Руслану закладную, доставшуюся мне от Котомина. А Руслан взял меня в долю, сделал совладельцем компании. Это компенсировало мне моральный ущерб. Естественно, только отчасти. Так что с Русланом у нас теперь исключительно деловые отношения. Партнеры по бизнесу, ничего личного. И да, я больше не руковожу работой бюро. Не боярское это дело.

Удивительно, как быстро R.Bau растворилось в дымчатом, едва различимом за спиной прошлом. Осталось только какое-то шевеление теней на экране воспоминаний. Руслан, протянувший мне на прощание руку, которую я с удовольствием проигнорировала. Изумленная тишина в переговорной во время внепланового собрания, на котором я объявила, что ухожу. И Катя Лайтунен в светлом, стального оттенка деловом костюме. Неприкаянно озирающаяся посреди моего кабинета. Посреди теперь уже еекабинета. Из которого в свою новую жизнь я забрала только одну вещь. Стальные хромированные трубки. Натянутая темно-зеленая кожа. Стул Марселя Бройера В3 «Василий».

Василий Кандинский.

Зато сколько картин я успела посмотреть за эти два месяца! Достаточно было начать писать слова «дизайн» и «архитектура» со строчной буквы, и все. Я исходила Эрмитаж и Русский музей вдоль и поперек. Съездила в Москву, в Третьяковку. И постепенно дозревала до Европы. До картинных галерей Лондона, Рима или Парижа.

Пару раз мы с Никитой были в театре. Мне, правда, не очень понравилось. Спектакли все еще были для меня чересчур сильным стрессом после многолетнего театрального воздержания. И мне показалось, что Никита тоже не в особом восторге. Может, театр напоминал ему о неудаче с его последней пьесой. А может, Никите просто надоело, что в антрактах к нему обязательно подходят какие-то люди. Говорят: «Добрый вечер. Скажите, а Журавлев еще в небе?» Всем им почему-то кажется, что это очень остроумно.

Как бы то ни было, нам с Никитой больше нравилось гулять по летнему городу. Вдали от экзальтированных театралов. Так что мой автомобиль все чаще оставался теперь в подземном гараже. Вместе с почившими с R.Bau представительскими функциями.

Именно во время одной из таких прогулок я случайно наткнулась на Марину. Мы с Никитой шли по Фурштатской. Неторопливо выбирали ресторан или паб, где можно было бы посидеть. И тут я неожиданно увидела идущую навстречу подругу. В свободном синем платье-тунике. Как всегда, неправдоподобно – для нашего климата – загорелую. Марина увидела меня. Стрельнула глазами по ничего не подозревающему Никите. По его руке, лежащей у меня на талии. Затем встретилась со мной взглядом. Коротко, чуть ли не презрительно кивнула мне. И сразу же отвернулась. Торопливо прошла мимо. А я только в этот момент вспомнила. С опозданием, но без сожаления. Вспомнила, что разговаривала с ней по телефону буквально несколько дней назад. Вернее, не разговаривала – врала. Про чудовищную загруженность работой в бюро. И про логически вытекающую из этого невозможность встретиться в ближайшее время.