Книга Никогда с тобой, страница 17 – Катерина Пелевина

— Ээээ… Марин… Я…В общем, я пошёл. Ты классная, реально, красивая… Но…

— Но тебе нравится та лохушка Доманская? — спрашивает она, вынуждая меня выплюнуть весь воздух из лёгких. От возмущения мои щёки становятся красными. Я весь горю. А может тому виной и не возмущение вовсе.

— Пха! — заржав, чуть пошатываюсь на месте. — Чего, блин?!

— Ну а как?! Что это, блин, вообще было там?! — встаёт она в позу, а я округляю глаза.

— То, что я наезжаю на кого-то вовсе не говорит о том, что мне они нравятся. И уж тем более не Мелкая, — смотрю на неё, открывая дверь. — Но мне нахер не надо, чтобы мне читали нотации. Родаков хватает. Так что, сорян, Шахова…

Бросаю ей взмах рукой и ухожу оттуда, пока она сверлит меня взглядом.

Я знаю, что поступил не как джентльмен. Но, блядь… Пиздеть о таком — это слишком. А теперь я будто нехотя забрал её невинность.

Замечательно… Она типа меня так привязать хотела?

Я никому нихуя не должен. Мне, сука, семнадцать, я хочу пробовать, а не макать член в одну дырку всю свою оставшуюся жизнь, радуясь этому как седьмому чуду света.

Нахуй…

Злой и раздраженный возвращаюсь домой. Курю третью сигарету и не хочу заходить.

Как же дико всё меня бесит.

В частности, Доманская. Особенно Доманская!

Подхожу к крыльцу и вижу ту самую куклу, пришпандоренную мебельным степлером прямо к толстому тополю.

Господи, ну и жуть. Она просто намертво прихерачила её сюда вместе с какой-то бумажкой.

Достаю записку и разворачиваю, читая:

«Если ещё раз подойдёшь ко мне или к моей сестре на этом дереве будешь висеть ты сам!».

Читаю это и ржу. Просто улыбаюсь как придурок. Да она ж, блядь, сумасшедшая…

Прям конченая.

И мне это, блядь, отчего-то нравится.

Доманская Елена (Мелкая)

К дому подбегаю в расстроенных чувствах. Меня трясёт и руки не слушаются, но внезапно я слышу клич Андрея за своей спиной.

— Лен! — он нагоняет и застывает передо мной, пока я придерживаю подъездную дверь. — Почему ты не сказала за отработку? Я растерялся там. Потому что… Не ожидал от него это услышать.

— Я не хотела тебя тревожить. Это вообще ничего не значит…

— Так же, как и его слова о тебе. Я ведь вижу, что он это специально. Ты очень красивая, Лен. Не слушай его, прошу тебя, — говорит Андрей, а я чувствую, что холод на щеках усиливается. Порыв ветра хлещет прямо по невысохшим слезам.

— Спасибо, Андрей, но я пойду.

— Ладно… Не обижайся на меня. И рассказывай мне всё. Ладно? Давай я помогу убрать подсобку… Завтра?

— Завтра я не смогу. Географию не сделала, — шмыгаю я носом. — Давай в понедельник поговорим…

— Хорошо.

Андрей уходит, а я забегаю в дом, хватаю степлер, ту сраную куклу, что нашла в рюкзаке снова после уроков, и несмотря на все вопросы мамы убегаю в сторону дома Ярового.

Пришпандоривая её к дереву, думаю о том, как его ненавижу и хочу, чтобы на месте этой куклы был он сам.

Чёртов придурок.

Домой возвращаюсь, хоть немного выдохнув.

Мечтаю, чтобы понедельник не наступал, чтобы никогда его больше не видеть…

* * *

— Итак, класс, поговорим насчёт поездки в Питер, активнее, — предлагает Вера Степановна. Она ведь по совместительству и наш классный руководитель.

Вряд ли я наскребу денег поехать туда, поэтому просто не обращаю внимания. Вообще я сегодня очень тихая. Стараюсь лишний раз не показываться. Хотя та самая Марина, проходя мимо меня в школьном буфете чуть не ужалила меня своим ядовитым взглядом. Я уже думала, что придётся давать словестный отпор, но она, слава Богу, промолчала.