Книга Никогда с тобой, страница 15 – Катерина Пелевина

Андрей тут же опускает голову, а Яровой замирает метрах в четырёх от нас.

— И как можно быть таким ссыклом, Крюков? Сколько бы я не дрочил вас, ты вечно жмёшься, будто не при делах. Пока твоя девчонка за тебя отдувается, — выдаёт Яр, а я хватаю Андрея за руку.

— Сам ты ссыкло, — выдаёт он, стискивая челюсть.

— Прекрати. Андрей, пошли отсюда, — зову его и уже тяну в сторону, пока Марина в недоумении смотрит на Ярового.

Зачем останавливаться и тратить на нас время, если проводишь время с самой красивой девушкой? Чего тебе не хватает?

— Доманская, ну куда же ты, свет очей моих, побежала?! Завтра встретимся, а-то ты мне утром так и не ответила! — кричит он, на что Андрей смотрит на меня в недоумении.

— О чём он?

— Ни о чём. Пошли, — тяну его дальше.

— Ну, куда ты, ёбанный чмошник, — не успеваем мы уйти, как Яр толкает его в спину.

— Боже, перестань! — кричу на него, прикрывая собой Андрея и резко толкаю Яра в грудь. — Чего ты хочешь, Саша?! Вон твоя девушка! Ждёт тебя! Неужели ты настолько не удовлетворён жизнью, что готов тратить своё время докапываясь до других!? Кто тебя так обидел?! Отстань от нас! Я сама уберу чёртову подсобку, не лезь к нам! Не подходи больше! Живи своей прекрасной богатой жизнью и просто отвали!!!

— Хрена себе тебя задело, Ленусик. Ты чё так напряглась-то? Из-за нашей случайной близости? Так ты не бойся… Ты меня не цепляешь. Смотреть не на что, ты же как чучело. Смотри вон на Маринку, какими девчонки должны быть. Может для себя что уяснишь, прежде, чем варежку открывать! — кричит он в ответ, и я ударяю его по щеке. Так сильно ударяю, что рука болит. А у него краснеет вся левая часть лица.

Я же реву белугой и, наплевав на Андрея, убегаю оттуда прочь, словно слова Ярового действительно имеют на меня какое-то влияние. Словно они реально меня задевают.

Сама не знаю, почему…

Александр Яровой (Яр)

Нахрена я так сказал? Зачем вообще пристал? Хз.

Ответа у меня нет, лишь только ярое желание выбить Крюкову все мозги у неё на глазах. Верить, что это ревность, отказываюсь. Потому что, кроме как ненависти, к Доманской ничего не испытываю.

— Яр. Ну идём же, — жалуется Маринка, дёргая меня за рукав, пока я смотрю вслед убегающей Ленке.

— Чё встал-то, иди проводи свою барышню, не дойдёт ещё, — кидаю я этому придурку, пока он хлопает своими коровьими глазами. — Ау, блядь, Крюков, очнись!

У него вид такой, будто он обоссался от страха. Реально.

И лишь через минуту он отвисает и бежит за ней, пока я качаю головой.

— Как бесит меня, — цежу сквозь зубы, пока Маринка переминается с ноги на ногу.

— Холодно, Саш, идём.

— Так ты нашла в чём зимой выйти! В капронках, блин! — если честно, меня прям удивляет вот эта бабская непредусмотрительность.

Доманская же при этом шляется, укутанная в три слоя, словно ей реально похрен, что и кто о ней подумает. В частности, я.

— Красиво же… Сам сказал… — улыбается она, и я хмурюсь.

Сказал только для того, чтобы выбесить святошу и только. Явно не для того, чтобы её выставить умнее или лучше кого-то… Хотя мне пофиг.

И на то, что она замёрзнет тоже как-то побоку. Её же выбор.

— Ты говорила, у тебя предки свалили…

— Свалили, да… Вот и зову тебя уже полчаса, но ты так занят разборками с этими недотёпами, что не обращаешь внимания.