Книга Никогда с тобой, страница 12 – Катерина Пелевина

— Это ты дылдяра!

— Ну, конечно, — хохочу я, усаживаясь на парту, и она встаёт прямо передо мной, изменившись в гримасе.

— Саша, я не шучу. Я не буду одна это делать. Если ты продолжишь в том же духе, я просто нажалуюсь Зое Артуровне, и всё, — встаёт она в позу, прожигая меня сердитым взглядом.

— А по сопатке не боишься за это получить, Доманская?

— А ты не боишься сесть за свои вечные драки и побои?

— Не-а. Не боюсь. Иногда людей надо учить. В частности, тебя. Ты же наглая оборзевшая мелочь… — смотрю на неё ехидным взглядом, а она даже не начинает меня колотить в ответ. — Лааааадно, помогу.

Иду туда и начинаю выносить разного рода старьё.

— Бля… Все шмотки себе уделаю, — отряхиваюсь я, передёрнувшись.

— А ты совсем придурок на уборку новьё своё брендовое одевать?

— То-то ты припёрлась как обдергайка… А…Хотя, подождите… Ты всегда так выглядишь, — язвлю я, и на этот раз она шлёпает меня по затылку. — Ещё раз так сделаешь, Доманская…

— И что? Что же будет, Яровой? Снова намочишь меня водой или поставишь двойку в журнал? — скрещивает она на груди свои тонкие ручонки. Так бы и схватил… Так бы и…

Блядь. Лучше не думать в ту сторону.

Потому что её чёртовы сочные губы меня нездорово привлекают. Да ещё и цвет этих глаз.

Хрен знает, что нужно сделать, чтобы она вот так возбудилась, как я. Тупо из-за злости я воспламеняюсь. Двоякое ощущение.

Ненавижу её. За это грёбанное влияние, что она на меня оказывает.

— Могу сделать что-то и похуже… Только боюсь, что ты выбежишь отсюда в истерике, — ухмыляюсь я, на что выскочка с высокомерием цокает.

— Ха! Я тебя не боюсь, Яровой. Тоже мне, напугал кошку салом! — заявляет она, притопнув ногой, а я резко подаюсь вперёд и силой утрамбовываю её задницу на парту, оказавшись прямо между ей ног. Паника на её лице достигает критических масштабов.

— Кошку говоришь…

— Что… Что ты делаешь… Господи… Что ты делаешь, — частит она, задыхаясь, пока я зависаю в сантиметре от её лица и провокационно дышу прямо в её рот. — Отпусти меня, живо, отпусти! Не трогай меня! — её ладошки упираются в мои плечи, а я продолжаю издеваться, удерживая её перед собой руками на бёдрах. Карие глаза начинают слезиться, щеки краснеют.

Ну точно, недотрога… Бедняга Крюков, до старости будет беречь её целку.

Она, похоже, и не целовалась ни разу?

Когда её реакция достигает предельной точки, я чуть отстраняюсь, а она спрыгивает с парты и просто как ураган бежит из кабинета, снося всё на своём пути, и я кричу ей вслед:

— Я же предупреждал, что ты выбежишь отсюда в истерике! Теперь принимай, Доманская! — хохочу во весь голос, когда она исчезает за дверью.

Но вот проблема. В штанах при этом контакте всё задубело.

И как находиться с ней рядом, если тело вот так предательски реагирует?

Разгребаю коморку полчаса… Сорок минут, а её всё нет. Хрен знает, чего она так испугалась?

Перегнул? Так сама ж виновата. Не верила, теперь пусть получает.

И всё же, психованно отбросив в сторону какой-то совдеповский шлак, я пиздую в коридор искать эту дурынду. Сразу приходит на ум, что она ревёт в туалете. Что, собственно, недалеко от правды. Она рыдает возле него, и как только видит меня, тут же отворачивается.

— Чё ноешь-то? — спрашиваю, но она не отвечает. — Да ладно, не буду я тебя больше трогать. Идём…