Книга Никогда с тобой, страница 9 – Катерина Пелевина

— Не говорил он такого, — качаю я головой. — Не пизди, Доманская.

— Если даже и не говорил, то подумал. Всё, мне некогда на тебя отвлекаться, пора учиться. Хотя тебе неизвестно что это такое. Единственный предмет, который ты знаешь на ура — физра! Пусть так и остается.

— Попридержи язык, мелкая. Я сегодня плохо спал. Если будешь бесить и дальше, мы с тобой снова окажемся мокрыми и возможно голыми, — говорю ей, на что её Андрей тут же поворачивает свою голову к нам.

— Извращенец, — цедит Доманская, покраснев, и отворачивается, а я показываю Крюкову «фак».

Так и сижу сзади, рассматривая её спину, а когда она чуть откидывается назад, накручиваю на указательный палец её волосы. Возможно она что-то чувствует, но виду не подаёт, а мне, сука, нравится так делать. Безумно нравится.

— Запишите, — диктует учитель, Ленка подаётся вперёд и, видимо, ощущает болезненную вспышку на затылке.

— Ай! — вздрагивает она, оборачиваясь. — Яровой, я тебе сейчас ручку в руку воткну. Не смей меня трогать!

— Да кому ты нужна, Доманская. Страшилище ты неземное, не смотри лучше на меня, вон Андрюшей своим любуйся. Он от одного твоего вида готов в штаны кончить, — ржу я, на что тут же получаю от неё нехилый удар по голове. Тут же сжимаю кулаки и слышу, как на нас ругается учитель:

— А ну! Доманская, Яровой! Быстро пошли вон! К директору, немедленно! — рявкает она, указывая на дверь, а я уже думаю, что точно скоро убью эту выскочку...

Доманская Елена (Мелкая)

Господи, если ты существуешь, молю… Сделай так, чтобы он исчез из моей школы раз и навсегда!

— От тебя, Елена, я такого не ожидала. Ладно, Яровой. Но зачем ты ведёшься на эти провокации? — отчитывает меня директор, и я вздыхаю. — У нас в гимназии запрещено рукоприкладство, тем более, посреди урока. Это неуважение к преподавателю.

— Извините… Прошу Вас не сообщайте родителям…

Яровой сидит рядом, вальяжно развалившись на стуле.

— А ты что смотришь?! — рявкает на него директриса. — Почему девочка должна за тебя краснеть?! Вижу ведь, что довёл её! Иначе бы она ни за что так себя не повела!

— Да она неуравновешенная, — цедит он, посмеиваясь.

— Тсссс! — продолжает она. — Попридержи язык, молодой человек! Твой отец будет точно недоволен тобой!

— Не надо ему докладывать, — нагло спорит он, на что я пинаю его ногой под столом, потому что вижу, что её это его поведение только сильнее распаляет. — Я в смысле. Пожалуйста, не надо.

— Придётся вам, мои дорогие, отработать, — говорит она и я тут же роняю голову на руки. Как же я от этого устала. Вздыхаю. — Какие-то проблемы, Лена?

— Нет, никаких, Зоя Артуровна.

— Чудесно. У нас есть музыкальный класс, знаете ведь… А там коморка, которую уже двадцать лет не разбирали, но там много всего. Уберетесь там до Нового года в наказание за свой проступок, и мы в расчёте…

Боже… Представляю какой там срач.

Кошусь на Ярового и хочу его придушить.

— Ну, что молчите? Что выбираете? — ехидно улыбается директор, глядя на нас.

— Согласны, — выдаём одновременно, а потом выходим вместе из её кабинета.

— Я так тебя ненавижу, — говорю я на выходе. — Знай, что я каждый день молюсь, чтобы ты исчез.

— Знай, что я не могу сказать того же, ведь в Бога я не верю, но чтобы ты исчезла я бы тоже мечтал, Доманская.