Книга Не кошерно, страница 33 – Лебрута алей Ла

— Технически — так и есть.

— Хочешь, отпущу?

— Даже не думай.

Вторник.

Ванна.

Мы принимаем ванну.

Вдвоём.

В ванне, рассчитанной на одного человека среднего размера.

Мы — не среднего размера.

Он — точно не среднего.

Вода — переливается через край.

На полу — потоп.

Мне плевать.

Его руки — под водой. На моих бёдрах. Между ними.

Моя спина — к его груди.

Его губы — на моей шее.

— Давид...

— М?

— Мы затопим соседей...

— Пусть.

— Они подадут в суд...

— Оплачу.

— У меня и так суд от Вайсманов...

— Оплачу всё.

— Ты не можешь оплатить всё...

— Могу. Я богатый.

— Ты сбежал от отца.

— У меня есть свои деньги. Достаточно.

Его пальцы — делают что-то такое, от чего я забываю про соседей. Про суды. Про деньги. Про всё.

Вода — плещется.

Я — стону.

Он — рычит мне в ухо.

Соседи снизу — точно слышат.

Наверное — ненавидят нас.

Плевать.

Среда.

Три часа ночи.

Не спим.

Лежим в темноте.

Разговариваем.

— Расскажи мне что-нибудь, — говорю.

— Что?

— Что угодно. Чего я не знаю.

Он молчит.

Думает.

— Мне было четырнадцать, когда мама умерла.

Молчу.

Слушаю.

— Рак. Быстрый. Три месяца — и всё. Отец... сломался. Стал другим. До этого он был... нормальным. Строгим, но нормальным. А после — как машина. Холодный. Расчётливый. Всё — по плану. Всё — под контролем.

— Включая тебя.

— Особенно меня. Я был единственное, что осталось от неё. И он... схватился за меня. Как за спасательный круг. Только спасательный круг не душат.

Его голос — ровный. Слишком ровный.

— Давид...

— Я не жалуюсь. Просто объясняю. Почему я такой. Почему сбежал. Почему... почему мне так важно — выбирать самому. Впервые в жизни.

— И ты выбрал меня?

— Выбрал тебя.

Молчим.

Его рука — находит мою в темноте.

Сжимает.

— Теперь ты, — говорит.

— Что — я?

— Расскажи что-нибудь. Чего я не знаю.

Думаю.

Что рассказать?

Про детство?

Про маму?

Про бабушку?

Про всех мужчин, которые уходили?

— Мой отец ушёл, когда мне было семь, — говорю наконец.

Он молчит.

Слушает.

— К секретарше. Классика. Банальность. Мама потом говорила — «все мужчины одинаковые». Годами повторяла. Как мантру. Как заклинание. Я выросла с этим. С убеждением, что мужчины — уходят. Всегда. Рано или поздно.

— Я не уйду.

— Ты уже уходил.

— Меня забрали.

— Какая разница? Результат — тот же. Пустая кровать. Холодная простыня. Я — одна.

Он переворачивается.

Нависает надо мной.

В темноте вижу блеск его глаз.

— Рита. Послушай меня. Я. Не. Уйду. Никогда. Даже если меня будут забирать — я буду возвращаться. Каждый раз. К тебе.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Это серьёзное обещание.

— Я серьёзный человек.

— Ты — сумасшедший человек.

— Это не исключает серьёзности.

Он целует меня.

Нежно.

Глубоко.

И мы снова не спим.

До утра.

Четверг.

Звонит мама.

Беру трубку.

— Рита! Ты жива!

— Жива, мама.

— Почему не звонишь?!

— Занята.

— Чем занята?! Ты же не работаешь!

Смотрю на Давида.

Он лежит на кровати.

Голый.

Смотрит на меня.

Одними глазами говорит: «Положи трубку. Иди сюда».

— Мама, я перезвоню.

— Когда?!

— Позже.

— Рита!

— Люблю тебя, мама. Пока.

Отключаю.

Иду к нему.

Он улыбается.

— Ты только что бросила трубку на свою маму.

— Да.

— Ради меня.

— Не льсти себе. Ради секса.

— Это одно и то же.

— Нет.

— Да.

Он хватает меня. Роняет на кровать. Нависает сверху.

— Признай — ты не можешь без меня.