Книга Не кошерно, страница 17 – Лебрута алей Ла

Но он сказал: «Вы идёте?»

И я пошла.

И он — не пожалел.

Пока — не пожалел.

Может, пожалеет.

Может, всё ещё рухнет.

Может, это — временное помешательство, которое пройдёт.

Но прямо сейчас — он здесь. Со мной. Держит мою руку. Смотрит на меня так, будто я — единственная женщина на планете.

И я выбираю верить.

— Рита.

— М?

— Ты опять думаешь.

— Опять.

— О чём на этот раз?

— О том, что в тебе нет ни одного изъяна.

— Есть.

— Какие?

— Я храплю.

— Нет, не храпишь.

— Храплю. Ты просто крепко спишь.

— Это не изъян.

— Я оставляю мокрые полотенца на кровати.

— Не замечала.

— Потому что я прячу, пока ты в душе.

— Тоже не изъян.

— Я не умею готовить.

— Я тоже.

— Я иногда бываю жёстким.

— Мне нравится.

— Рита.

— Что?

Он поворачивается ко мне. Берёт за плечи. Смотрит в глаза.

— Я не идеальный. Никто не идеальный. У меня — куча проблем. Отец, который хочет меня уничтожить. Бывшая невеста, которую я бросил. Карьера, которой больше нет. Деньги, которые скоро закончатся. Характер, с которым сложно жить.

— Мне не сложно.

— Потому что мы вместе пять дней. Подожди месяц — начнёшь замечать.

— Например?

— Например — я не люблю, когда мной манипулируют. Закрываюсь. Ухожу в себя. Могу молчать днями.

— Я подожду.

— Я ревнивый.

— Ты?!

— Да. Просто хорошо скрываю. Но если кто-то посмотрит на тебя не так — я замечу. И мне не понравится.

— Это... хорошо?

— Это — факт. Я не идеальный, Рита. Я — человек. С мусором внутри, как и все.

Молчу.

Смотрю на него.

На это лицо — красивое, жёсткое, честное.

— Мне плевать, — говорю наконец.

— На что?

— На всё. На твой мусор, на твои проблемы, на твоего отца. Мне плевать. Я хочу быть с тобой. Несмотря ни на что.

— Почему?

— Потому что ты — первый человек за всю мою жизнь, с которым я чувствую себя... собой. Не хорошей дочерью, не успешным организатором, не правильной еврейкой. Просто — собой. Ритой. И этого достаточно.

Он молчит.

Долго.

Потом — целует меня.

Глубоко.

Нежно.

Так, что мир вокруг исчезает.

Когда он отстраняется — у меня кружится голова.

— Давид.

— М?

— Ты точно не ведьмак?

— Точно.

— Жаль. Было бы объяснение.

Он смеётся.

Обнимает меня.

Мы стоим на смотровой площадке, обнявшись.

Тбилиси — под нами.

Мир — вокруг.

А я — впервые в жизни — на своём месте.

Возвращаемся в гостевой дом.

Тамара — на кухне. Помогает Нане. Смотрит на Давида.

Мне плевать.

Ну, почти плевать.

Процентов на восемьдесят.

Ладно — шестьдесят.

Но я держу себя в руках. Улыбаюсь. Говорю «спасибо» за ужин. Не смотрю на неё так, будто планирую убийство.

Прогресс.

Ночь.

Лежим в темноте.

Его рука — на моём животе. Тяжёлая, тёплая.

— Давид.

— М?

— Можно вопрос?

— Можно.

— Ты когда-нибудь любил? По-настоящему?

Молчит.

Думает.

— Один раз.

— Кого?

— Девушку. Давно. Мне было двадцать два.

— Что случилось?

— Отец. Она была «не того уровня». Дочь учительницы. Без денег, без связей. Отец пригрозил — или она, или наследство. Я выбрал наследство.

— Жалеешь?

— Каждый день. Десять лет.

Молчу.

— А теперь? — спрашиваю.

— А теперь — наследства нет. И её — нет. Она вышла замуж. Двое детей. Счастлива, наверное.

— И ты...?

— И я — здесь. С тобой. И не жалею.

— Правда?

Он поворачивается ко мне. В темноте вижу блеск его глаз.

— Рита, я не знаю, что будет завтра. Не знаю, что будет через месяц. Но знаю одно: прямо сейчас — я там, где хочу быть. С тем, с кем хочу быть.