Книга Тенгиз, страница 60 – Лебрута алей Ла

— Остановись, — говорит, но голос не просит остановки. Это вызов.

Прижимаю её к ограждению балкона. Холодный металл касается её спины. Она вскрикивает от контраста температур.

— Холодно? — спрашиваю, касаясь её груди.

— Мне всё равно.

Целую её шею. Не быстро. Медленно. Изучаю каждую точку, где кровь стучит в венах. Она закрывает глаза.

Мои руки спускаются. Касаются бёдер. Её дыхание учащается.

— Город смотрит, — говорю.

— Никто не смотрит.

— Неважно. Ты знаешь, что это возможно. И это тебя возбуждает.

Палец скользит. Она вздрагивает. Хватается за ограждение.

— Вот, — выдыхает. — Именно там.

Второй палец. Её ноги немного раздвигаются. Приглашение, которое она не произносит вслух.

— Посмотри вниз, — требую.

— Что?

— Посмотри на город. На людей. На жизнь, которая происходит без тебя.

Её глаза открываются. Смотрит вниз. На огни. На машины. На маленьких людей, которые никогда не узнают, что королева теряет корону на балконе двадцать третьего этажа.

Движения становятся глубже. Её дыхание выбивается из груди.

— Говори, — требую. — Что ты чувствуешь?

— Я... я не должна...

— Говори.

Её рот приоткрывается.

— Ужас, — шепчет. — И восторг.

Вхожу. Она кричит — звук, который вырывается помимо её воли, не контролируемый, не рассчитанный. Настоящий.

Её спина прижимается к ограждению. Тело выгибается в идеальной дуге, открытое, беззащитное.

— Медленнее, — требует через секунду. — Я хочу это ощущать.

Замедляю. Движения становятся глубокими, методичными. Каждый толчок — заявление власти. Каждое движение — противостояние её контролю.

Её рука поднимается, касается моего лица. Палец касается губ.

— Кто ты? — спрашивает.

— Тот, кто тебя видит.

— Это невозможно. Никто не видит мне в глаза и остаётся цел.

— Может быть, я не хочу остаться цел.

Её рука тянет мою голову к её груди. Я целую её. Не нежно. С требованием. Её стоны становятся громче.

— Медленнее, — шепчет, но её бёдра движутся быстрее.

— Ты хочешь быстро?

— Я хочу, чтобы это длилось. Я хочу потом не забыть, как это ощущается.

Ускоряю ритм. Её спина трётся об ограждение. Оно холодное, жёсткое, как она сама. Контраст.

— Я хочу видеть твоё лицо, — требует.

Приподнимаю её. Её ноги обвиваются вокруг моих бёдер. Теперь я смотрю в её глаза. Чёрные, огромные, полные чего-то, что она никогда не признается.

— Ты любишь это, — говорю.

— Нет.

— Врёшь.

— Может быть.

Её рука касается моей щеки. Нежно. Контраст с грубостью того, что происходит между нами. Её палец скользит по моей губе.

— Если я скажу стоп, ты остановишься? — спрашивает.

— Нет.

Её глаза расширяются. Не от страха. От восторга от этого отсутствия выбора.

— Хорошо, — выдыхает.

Движения становятся яростными. Она издаёт звуки, которые не контролирует. Её голос срывается в крик, потом в рыдание удовольствия.

— Ты почти, — говорю.

— Не трогай, — требует. — Я хочу это сама.

Замедляю. Позволяю ей двигаться. Её ноги работают, прижимаясь ко мне. Её спина выгибается. Её рука прижимает мою голову к её плечу.

— Вот, — выдыхает. — Вот.

Её тело напрягается. Вся она становится натянутой струной. Крик вырывается из её груди — долгий, чистый, абсолютно настоящий. Королева, которая наконец позволяет себе быть просто женщиной.

Её спазмы проходят волнами. Я чувствую каждый. Удерживаю её, пока она не успокаивается.