Книга Тенгиз, страница 57 – Лебрута алей Ла

Подходит. Каждый шаг рассчитан. Ни одного лишнего движения. Охотница, которая знает, что её жертва не будет убегать. Рука поднимается — холодные пальцы касаются моей груди сквозь ткань рубашки. Я чувствую её ногти даже сквозь ткань. Красные. Острые. Как когти.

— Раздевайся.

Не просьба. Приказ. Её голос тает, становится медовым, когда она приказывает. Как яд в сладком напитке.

Снимаю пальто. Каждое движение — её внимание. Она не смотрит восхищённо, как другие женщины. Смотрит оценивающе. Как охотник изучает добычу перед выстрелом.

Рубашка. Пуговица за пуговицей. Её глаза следят за каждым открытым сантиметром кожи.

— Тело сильное, — говорит. — Но разум его предаёт. Сомнения в каждой мышце. Жаль.

— Я не сомневаюсь.

— Ещё нет. — Улыбка хищная. — Но будешь.

Целует. И это не нежность. Это захват. Язык требует покорности, не просит её. Зубы прикусывают мою нижнюю губу. Вкус металла — её кровь или моя, неважно. На войне нет побеждённых и победителей, есть только раненые.

Отстраняется. Дышит так же ровно, как и раньше. В ней нет беспорядка эмоций.

— Слушай внимательно, потому что я скажу это один раз, — низкий голос режет воздух. — Я никогда не говорю красивых слов. Я не люблю. Я не верна. Я не обещаю завтра. Я беру то, что хочу, когда это мне нужно, и отдаю ровно столько, сколько выгодно. Если ты не можешь жить с этим...

— То что?

— То иди. Дверь там. — Указывает на выход, но её глаза никуда не отворачиваются от моего лица. Она знает, что я не уйду.

И я не ухожу.

Спальня. Вся в чёрных и белых тонах. Кровать размером с остров, накрытая чёрным шёлком. Холодная. Идеальная. Как сама Виктория.

Она раздевается. Не стриптиз. Не попытка соблазнить. Просто раздевается, как если бы была одна. Джемпер. Стройные плечи. Грудь совершенная — не огромная, пропорциональная, соски тёмные, твёрдые даже без касания. Юбка падает. Ноги длинные, мышцы видны идеально. Белье чёрное, дорогое, но простое — кружево, которое едва скрывает то, что под ним.

Ложится спиной на край кровати. Волосы распущены по белой подушке, чёрные пряди контрастируют с тканью. Мышцы напряжены.

— Я не люблю предисловия, — её голос низкий, хриплый. — Ни поцелуи в лоб. Ни нежность. Ни "всё хорошо, малышка". Я хочу, чтобы ты был грубым. Реальным. Если ты не можешь дать мне это...

Но я уже целую её. Не нежно. Зубы на коже шеи. Под челюстью, где кровь стучит в венах. Она издаёт звук — не стон, не крик. Рык хищника, который почувствовал угрозу и угроза одновременно возбуждает.

Руки её хватают мою спину. Ногти впиваются, царапают. Красные полосы расцветают на коже. Метки. Доказательство того, что это происходит на самом деле.

— Больше, — требует. Не просит. Требует.

Целую грудь. Кусаю. Не мягко. Так, чтобы оставить отпечатки зубов. Она выгибается дугой, прекрасная и опасная одновременно. Все мышцы напрягаются в волне удовольствия и боли.

Язык скользит вниз. По животу. Каждая мышца напрягается под поцелуем. Её дыхание становится рывистым. Впервые видишь её потерю контроля — секунда, когда королева становится просто женщиной.

Между её бёдер горячо. Влажно. Противоречие её ледяной природе. Раздвигаю ноги пальцами — медленно, давая ей секунду, чтобы она передумала. Но она не передумает. Это не её.

— Не целуй, — командует, хватая мою голову обеими руками и направляя её. — Кусай. Сильнее.