Книга Четыре дороги домой, страница 76 – Лебрута алей Ла

Пропускают.

Пока.

Километр за километром. Дорога петляет. То влево, то вправо. То под гору, то в гору. Карелия — не равнина. Карелия — складки земли, морщины, шрамы ледника, который прошёл здесь десять тысяч лет назад и оставил после себя хаос камней, озёр, холмов.

Красиво.

Дико.

Честно.

Здесь нельзя врать. Здесь ложь — видна сразу. Как пятно на снегу.

Проезжаю деревню. Заброшенную. Дома без крыш, без окон. Только стены. Чёрные от времени. Покосившиеся.

Табличка: «Шокша».

Знаю это название. Здесь добывали малиновый кварцит. Красный камень. Которым облицован Мавзолей в Москве. Которым вымощена Красная площадь. Карельский камень под ногами миллионов. Под ногами истории.

Деревня умерла. Камень остался.

Еду дальше.

Озеро справа. Замёрзшее. Огромное. Онежское. Второе по величине в Европе. Зимой — белая пустыня. Летом — синяя бесконечность.

На берегу — скалы. Красные. Рыжие. С петроглифами — древними рисунками. Лоси, лебеди, лодки, люди. Нарисованы пять тысяч лет назад. Может, больше. Никто точно не знает.

Кто рисовал? Зачем? О чём думали, стоя на этом берегу, глядя на это озеро?

О том же, о чём я.

О жизни. О выборе. О том, куда идти, когда все дороги ведут в никуда.

Указатель: «Кинерма — 15 км».

Сердце сжимается.

Пятнадцать километров.

Полчаса езды.

И я увижу её.

Айно.

Четвёртую.

Или — никакую?

Что она? Дверь? Зеркало? Женщина? Ведьма?

Не знаю.

Знаю только: она ждёт. Всегда ждала. Не меня — Карху. Медведя. Духа леса, которого я изображаю десять лет.

Ложь.

Длинная. Добрая. Взаимная.

Она придумала мне легенду. Я играю роль. Мы оба довольны. Никто не задаёт лишних вопросов.

Удобно.

Комфортно.

Фальшиво.

Дорога сужается. Асфальта нет. Только накат. Только снег. Тундра ползёт. Сорок. Тридцать.

Лес сомкнулся. Ветви над головой — арка. Тоннель. Как в том сне.

Десять километров.

Сворачиваю. Грунтовка. Узкая. Между елей.

Пять километров.

Сердце бьётся — громко, часто. Руки потеют, хотя в машине холодно.

Один километр.

И вот — Кинерма.

Деревня.

Древняя. Первое упоминание — пятнадцатый век. Шестьсот лет. Шестьсот зим. Шестьсот вёсен.

Дома деревянные. Старые. Покосившиеся, но живые. Двадцать домов. Может, тридцать. Не больше. Половина — жилых. Половина — музей.

Церковь на холме. Деревянная. Шатровая. Без единого гвоздя — срублена топором, подогнана так, что держится сама. Трёхсотлетняя.

Тишина.

Абсолютная.

Как будто время остановилось и забыло пойти дальше.

Въезжаю.

Снег на дороге — нетронутый. Никто не ездил. Никто не ходил. Только я.

Первый. Или последний.

Дом Айно — на краю. Самый маленький. Самый старый. Изба — настоящая, не стилизация. Брёвна потемневшие, мох между ними, крыша из щепы. Окна маленькие — три на четыре, не больше. Через них не видно, что внутри.

Труба дымит. Значит, дома.

Паркуюсь. Глушу двигатель.

Сижу.

Не выхожу.

Боюсь.

Чего?

Встречи. Разговора. Правды, которая прячется за ложью. Выбора, который надо сделать.

Или — себя? Того, кем стану, когда войду в эту дверь?

Дверь открывается.

Айно.

Стоит на пороге. В длинном платье — сером, домотканом. В платке. В валенках. Как сто лет назад. Как триста.

Волосы распущены. Русые с сединой. Прямые, длинные — до пояса.

Лицо... лицо невозможно описать. Не старое, не молодое. Вне возраста. Морщины есть — вокруг глаз, у рта. Но они — красивые. Не уродуют, украшают. Как трещины на старой иконе.