Книга Дело чёрного старика, страница 115 – Андрей Толоков

— Я этого не знал. Наверное, потому что сама несколько лет жила двумя жизнями.

— Правильно.

— Почему ты разорвала отношения с Маргаритой?

— Тётя Рита прямо допытывалась, куда ты исчез. Но я не хотела говорить об этом. Я решила вычеркнуть тебя из своей жизни. Иначе всё могло пойти кувырком. Я бы никогда не стала той, кем являюсь сейчас. А Маргарита никак не могла остановиться. Ты бы видел, сколько денег у нас было. Сколько драгоценностей. Сначала это заводило, это нравилось. Новые ощущения, риск, необходимость вжиться в образ старика. Мне было интересно. Я представляла, что играю в каком-то крутом боевике. И моя роль главная. Мне нельзя сфальшивить, иначе роль отдадут другой актрисе.

— Да, – Василий почесал в затылке. На лице его застыла гримаса неодобрения. – Игрушки у вас, госпожа Пожарская, тянут на хорошую уголовную статью.

— Ладно тебе, Куприянов. Ты же сам прекрасно понимаешь, что никакой статьи не будет. Понимаешь?

— К сожалению, да. Скажи, а почему был такой большой перерыв? Почти год вы не выходили на кражи. Все уже были уверены, что старик исчез. Перебрался куда-то в другой город.

— Причин много. Денег было немереное количество. Азарт пропал. Маргарита остыла. Потом появился Лейсбург. Забрал меня на съёмки. Тётя Рита тогда сказала: Люба это твой лотерейный билет. Бери и выигрывай. И я выиграла. Выиграла, Куприянов. Всё что ни делается, всё к лучшему.

— Это ты о чём?

— О нас с тобой. Система сломала наши отношения. Оторвала нас друг от друга. Я бы поборолась, но ты не захотел. Ты решил как Кутузов взять противника измором. Но, Вася, я так не могла. Я привыкла действовать. Я актриса. Я товар, который имеет срок годности. Я не могла ждать, пока превращусь в неупотребимое существо с больной психикой. Поэтому когда представился шанс, я его не упустила. Уверена, ты меня понимаешь и не осуждаешь.

— Что ты, Люба, за это я не имею права тебя осуждать. Во всяком случае, здесь ты поступила честно. А вот в случае со стариком, я буду тебя осуждать. И тут никакие твои доводы не имеют значения. Ты воровка, Пожарская. И ты мой враг. Вот, как-то так.

— Гадёныш ты, Куприянов. Но самое поразительное, что вот сейчас смотрю на тебя и понимаю, что до сих пор тебя люблю. Поэтому… хочу тебя ненавидеть.

— И всё-таки про перерыв ты мне не ответила.

— Это, Василий, не перерыв. Здесь дело совсем в другом.

Люба отодвинула бутылку вина в сторону.

— Налей мне коньяка, – попросила она Куприянова. – Только совсем чуть-чуть.

Василий взял в шкафчике коньячный бокал и плеснул немного Любе. Она выпила.

— Когда ты уехал в свою деревню, случилось вот что…

1977 год. 16 марта. 14:03

Богатько впервые в своей жизни оказался за кулисами настоящего театра.

— Ну вот, Никита Афанасьевич, вы удовлетворены, – спросил Брук, без особого удовольствия исполняя роль экскурсовода. – Пойдёмте ко мне в кабинет. Сейчас начнётся репетиция, мы здесь будем мешать.

Майор послушно пошёл за директором театра.

— Так когда появится эта ваша прима, – развалившись на стуле в кабинете Брука, недовольно спросил Богатько.

— Я предупредил на вахте, – спокойно ответил Зиновий Моисеевич. – Как только Любовь Владимировна появится в театре, её сразу пригласят сюда.

— Чёрт-те что! – ворчал Богатько. – Надо было её повесткой вызвать.