Книга Кто написал твою смерть [litres], страница 37 – Алекс Павези

— Ты постоянно это припоминаешь, Марсин, – сказала Майя. – Пора бы уже отпустить.

Две печатные машинки

— И последнее, – сказал Анатоль. – Когда закончите свои истории, нужно их напечатать. Чтобы я не узнал почерк, когда буду читать. Свою я тоже напечатаю. Я поставил две печатные машинки в столовой. Они антикварные, разумеется, но все еще функционируют. Есть еще одна в моей комнате, если кто-то совсем загрустит.

— У меня ноутбук в машине, – сказал Марсин. – Я могу использовать его?

— А у тебя есть принтер?

— Нет.

— Тогда что мы будем с ним делать? Ограничимся печатными машинками. Я уже все спланировал, Марсин. Хватит придумывать проблемы. Теперь, когда все запомнили свои имена, нужно бросить их в огонь. Потом можем начинать.

Анатоль поднял свой бокал и взял выбранные бумажки с края кофейного столика, где они лежали в сложенном виде. Он скомкал их вместе и бросил в мандариновые угли, где их за секунду поглотил огонь. Дин встал и сделал то же самое. Майя не двинулась с места; Марсин протянул к ней руку, и она отдала ему свои имена, скатанные в два крошечных комка. Потом он подошел к Фиби и в ожидании встал перед ней.

Фиби отдернула от него руку. Ее два листочка лежали развернутыми на ладони.

— Значит, красный убивает зеленого? – уточнила она.

— Да, – сказал Анатоль. – Красный означает опасность.

Фиби взглянула на Марсина и покачала головой.

— Нет. Я сделаю это сама. Я тебе не доверяю.

Марсин пожал плечами и выкинул содержимое кулака в камин.

Четыре короткие сцены

Марсин пошел на кухню за Анатолем, чтобы взять себе еще выпить. По пути он взял в гостиной одну из печатных машинок и понес ее по коридору под мышкой. Когда они пришли на кухню, он поставил ее на рабочую поверхность рядом с чайником и нажал несколько случайных клавиш.

— Это будут очень, очень долгие выходные, – сказал Марсин. – Я очень медленно печатаю, Анатоль.

— А почему ты просто не смухлюешь?

— В смысле?

— Если тебе не нравятся имена, которые тебе попались, просто выбери другие. Напиши совершенно другую историю. Я не хотел говорить этого там, потому что не хочу, чтобы все так сделали. Но если только ты – ничего страшного. Все равно никто об этом не узнает до окончания игры. Я могу прочесть твою историю последней, если нужно.

— Но это значит, что кого-то убьют дважды, – возразил Марсин. – Или кому-то придется дважды совершить убийство. Или, может, и то и другое. Я думал, правила высечены в камне.

— Да. Но лучше так, чем слушать твое нытье все выходные. Просто не говори об этом остальным. Если все начнут жульничать, начнется анархия.

Марсин покачал головой.

— Не знаю, – сказал он. – С одной стороны, я хотел бы другие имена, но с другой – мне понравилось всем надоедать.

С величайшей неохотой Майя поднялась с дивана и пошла в туалет. Фиби проводила ее взглядом, а через минуту пошла за ней. Она нагнала Майю у лестничного пролета.

— Майя, – сказала она. – А что самое плохое сделала я?

— Я не хочу тебе говорить.

— Почему нет? Я не обижусь.

Майя скептически взглянула на Фиби.

— Ты помнишь тридцатый день рождения Марсина? Ты скинула его сигареты с края балкона.

— Помню, – сказала Фиби, прислонившись спиной к стене. – Но это же точно не оно. Не худшее, что я сделала в жизни.

— Это было жестоко. И совсем не обязательно.