Книга Кто написал твою смерть [litres], страница 104 – Алекс Павези

— Мне кажется, тост уже готов, – сказал Дин. Его все еще поднятая рука начинала болеть. – Возможно, даже подгорает.

— Мы все вместе! – сказала Фиби. – Почему бы не выпить за это?

— Кроме Марсина, – вставила Яника.

Фиби закатила глаза.

— Ты хочешь выпить или устроить кулачный бой? – Не дожидаясь ответа, она пригубила шампанского. – Кто еще может превратить тост в ссору?

Остальные последовали примеру Фиби. Майя попыталась выпить, не отрывая головы от подоткнутой под нее руки: шампанское полилось ей на подбородок и рукав; Дин сделал большой глоток, и его чуть не вырвало, как будто вернулось отступившее похмелье; Анатоль выпил шампанское с равнодушным видом, как будто это вода. Не выпила только Яника. Ее руки по-прежнему оставались сцеплены на коленях.

— Я затеваю ссоры только потому, что не хочу уезжать в Австралию, – призналась она. – Я должна, из-за работы, но не хочу. Я там никого не знаю. – Яника проглотила свое шампанское в один присест. – И вы знаете, что у меня не очень хорошо получается заводить друзей. Вы пятеро – единственные настоящие друзья в моей жизни.

Пост-тост

Свинцовый закат отравил небо, сделав его сначала желтым, потом ненадолго синим, потом снова серым и наконец черным. Яника извинилась и ушла в туалет. Пока остальные оставались в гостиной, периодически нанося микроскопический ущерб своим бокалам с шампанским, она пробралась в комнату к Фиби. Ее эмоции были искренни, но все же оставались вопросы, на которые она хотела найти ответы. Кто кого шантажировал? И куда делся Марсин? Она обыскала ящики Фиби в угасающем свете, потом посмотрела под подушками. А потом, преодолев легкую нерешительность, опустилась на колени и вытащила из-под кровати дорожную сумку Фиби из темной кожи.

— Извини, Фиби, – пробормотала она себе под нос. – Но ты же сама соврала, что Марсин забрал истории, да?

Она расстегнула сумку. Внутри оказалось несколько страниц А4, покрытых красными чернилами. Яника взяла их и пролистала. Они были разделены на три истории в несколько страниц, скрепленных степлером. Яника положила их на кровать, закрыла сумку и затолкала ту обратно в темноту.

Она поднялась и подошла к окну, захватив с собой страницы. Пустой коридор глядел на нее молча и разинув рот: Яника специально оставила дверь открытой, чтобы услышать, если кто-то будет подниматься по лестнице.

— Так что же вы скрываете?

Не включая свет и рассчитывая только на сумерки за занавесками, Яника приблизила первую страницу к глазам и начала читать. Но бумага в тусклом свете была слишком похожа на подушку; неизбежно она начала клевать носом.

Ее окутывали тени страшных снов.

Стеклянная оранжерея

У искусства много лиц, и смерть – одно из них, как и трагедия. Ранним воскресными утром перед Фиби предстали оба. Викторианская оранжерея в дальнем конца сада Анатоля горела. Предыдущие несколько недель он использовал ее для хранения старых вещей отца. Они были сложены в картонные коробки, из которых он выстроил башни у дверей. Несколько растений, которые еще виднелись между коробками, давно высохли. Но охвачены пламенем были только вещи его отца и растения – само здание никак не хотело заниматься. Восьмигранный вытянутый каркас оранжереи был сделан из чугуна и стоял на фундаменте из кирпича и строительного раствора по колено высотой. И каркас, и фундамент были выкрашены в белый. Стеклянные панели в старинных рамах были не больше двух футов на фут. В обычные дни оранжерея выглядела как шмат пены с кучей радужных окошек. Но ранним утром в день рождения Анатоля высокие прозрачные языки пламени заполнили ажурную конструкцию, превратив ее в изящный световой ларец, похожий на искусно ограненный бриллиант или самоцвет, вспыхивающий розовым и оранжевым; а легкий белый дым в углах создал переливающуюся перламутровую оправу. Это зрелище наводило на мысли о человеческом сердце, запертом в грудной клетке, или, может, о диких тиграх в Зоопарке Марвел. Или это были пылающие белок и желток?