Книга Запертый сад, страница 67 – Сара Харди

Они с полковником допили свой виски и вернулись в замок, чтобы обсудить предстоящую операцию – нападение на аэродром возле Тобрука.

Прежде чем закрыть за собой дверь, он оглянулся. День клонился к закату, темнело – шотландская зима. Пегас покрывал крыльями полнеба, Орион охотился среди звезд и галактик. «Им наплевать на меня, – подумал он. – Наплевать на мою жену, наплевать на бойню, которую я помогаю остановить». Он уже тогда прекрасно понимал, что его могут убить – так же умело, как убивает он сам. Но он ведь поэт? Дипломат, который верит в силу слова? Не просто вояка, как отец и все их предки, чьи портреты смотрели на него со стен в каминном зале?

И вот он снова здесь, в Оукборн-Холле, и женщина, на которой он женат почти десять лет, страшится и не понимает его, и жалкие клочья того, кем он так надеялся стать, или отмерли, или не имеют уже никакого значения.

— Извини, не знаю, что на меня нашло, – сказал он и попробовал изобразить нормальный разговор. – А что у нас на обед? Вряд ли каре ягненка.

Она посмотрела на него с таким изумлением, как будто олененок ожил и упрыгал обратно в рощу.

— Есть хлеб и тушенка.

— Ага. – Ну да, так он обычно и обедал. У себя в комнате. И ужинал иногда тоже.

— Стивен, спасибо, – сказала она с неожиданным чувством. – Оленя надо было убить, для его же блага.

Он отвернулся и зашагал прочь. От настоящего, от прошлого, от памяти о ее крови на руках, о тепле и запахе этой крови. В то утро, в августе 44-го, он понял, что ни у кого нет права изображать Всевышнего.

На протяжении нескольких следующих дней, когда Стивен изредка появлялся к обеду или ужину, Элис молчала, разве что иногда делилась какими-нибудь повседневными новостями. Он что-то бурчал в ответ, а ее не отпускала тревога о том, что за «грязную работу» ему приходилось выполнять. В мыслях она возвращалась к той ночи, когда он убил зайца: что он пытался затоптать? Воспоминание? Какой-то собственный поступок? И… Elle doit mourir? Кому следовало умереть? А ведь стоит упомянуть об этом, думала она, и весь его подавленный гнев вырвется наружу и обратится на нее – и ей становилось страшно. Но от одного страха рождался другой: что она впадает в панику, что ей никогда не удастся вырваться из этого порочного круга, который она сама же и создала.

Ну да, он ведет себя грубо и высокомерно. Да, ей приходится действовать с такой осторожностью, будто она обезвреживает невзорвавшиеся мины на берегу моря. Но он же не бросился на нее с тем ножом. Или с той палкой. Он никогда так не поступит. Никогда. В этом она не сомневается.

Так что Элис с некоторым усилием вернулась к своим обычным делам: помогала миссис Грин по дому, трудилась в саду. Но когда мистер Батли, бакалейщик, позвонил утром по телефону и сказал, что у него сломался фургон, так что ее заказ он доставить не сможет, она решила, что сама съездит в деревню, заберет продукты и заодно поболтает с ним спокойно. А то теперь даже обсуждение бесконечных домашних дел с миссис Грин превращалось в подобие поединка: слишком уж много вопросов про то, как заживает рука, – отлично заживает, спасибо, – и взглядов исподтишка, словно чтобы проверить, не защемило ли ее еще какой-нибудь дверью.

Днем она ускользнула из дома и теперь стояла на главной деревенской улице с мистером Батли, обсуждая консервированные персики.