Книга Запертый сад, страница 47 – Сара Харди

Она видела девчонок в школе, куда ходила Элинор, – раскрашенные по шаблону лица, все как Вероника Лейк второго и третьего сорта. Ее дочь никогда даже помадой не пользовалась. Она не выходила из комнаты, читала учебники, не красилась. Сейчас, в своей поношенной детской пижаме, она снова казалась двенадцатилетней.

«Когда-то, – подумала Джейн, – я сказала бы ей, что на косметику, на свидания, на мальчиков остается еще много времени». Но война это изменила. Когда то короткое время, что у тебя есть, могут жестоко и неожиданно отнять – выясняется, что никакого времени нет. Разумеется, она хочет, чтобы Элинор стала врачом, чтобы была в первых рядах нового поколения женщин-медиков. Чтобы смогла на деле применить свои незаурядные способности. Конечно!

Но и чтобы любовь она тоже смогла найти.

Может быть, это важнее всего.

Темная ночь звала жить страстно и безоглядно. Но как? Она представила себе ровесниц Элинор – голые ноги, жалкие пальтишки, – которые ждут автобуса, чтобы поехать на вечеринку. Это вот и есть страстная и безоглядная жизнь? Вряд ли. Глазом не успеешь моргнуть, как они окажутся в карцере своего дома, где пол не подметен, дети хнычут, да и муж тоже.

Джонатан в своей комнате сидел на кровати и отстегивал протез. Она протянула ему воду.

— Спасибо, – сказал он. Она проследила, как дрожит его рука, когда он брал стакан. – Не смотри на меня так тревожно.

— Почему ты не хочешь сходить к специалисту?

— И чем это поможет?

— Ты узнаешь, в чем дело.

— Да не важно в чем. Мы оба прекрасно знаем, что это безнадежно.

Он был прав. Тяготы последних шести лет вполне объясняли дрожь в его руке, и лучшим лекарством была мирная жизнь – настолько мирная, насколько это вообще возможно. С другой стороны, как назойливо подсказывали ей медицинские знания, это может оказаться одно из бесчисленных чудовищных неврологических заболеваний, от которых никакого спасения нет.

— Интересный у нас викарий, правда? – сказала она, чтобы сменить тему.

— Интересный.

— Как вы сыграли?

Он вздохнул.

— Я выиграл.

Удивляться тут было нечему.

— Легко?

— Ну вообще-то, – сказал он, слегка встрепенувшись, – не совсем. Он очень даже способный. Со временем…

Но времени-то как раз у викария и не было.

— А можно ему чем-нибудь помочь? – спросила она.

— Сомневаюсь. Но обязательно посмотрю еще. Сейчас так много новых исследований, за которыми я не следил. А ты-то что? Ты вся извелась, я же вижу. Из-за Кристофера опять, что ли?

Кристофер все меньше с ними разговаривал, и даже если она пыталась спросить, как у него дела, отвечал ледяным молчанием.

— Элинор только что закончила домашнюю работу, – сказала она.

— Ну и что? Я часто проводил за работой всю ночь.

— Я боюсь, она слишком впечатлительная для врача. Ей нужно, чтобы все было идеально. Каково ей придется, когда она не сможет кого-нибудь спасти? Или совершит ошибку, из-за которой кто-нибудь умрет?

— Ну как мы все справляемся.

— У одних получается, у других не очень.

— Ты вот жаловалась когда-то, что половине придурков, с которыми мы работали, надо было бы пойти в геологию, потому что у них не больше сочувствия, чем у камней. А теперь твоя дочь, такая вся чувствительная, собирается стать врачом, и если у нее есть хоть крупица твоих способностей, врачом она будет прекрасным.