Книга Запертый сад, страница 15 – Сара Харди

Кристофер закатил глаза.

— Зачем бы я стал учить дважды одно и то же?

— Прекрати разговаривать с матерью таким тоном!

— Может, пойти в гостиную, там потише? – предложила она. – И давай я сделаю чаю, Джонатан, чтобы ты согрелся. И вот еще, – сказала она Кристоферу, открывая буфет и доставая оттуда упаковку лимонной карамели. – Вот, возьми.

Кристофер выразительно дернул плечом, всем своим видом говоря: я знаю, что ты пытаешься меня подкупить. Ему было почти шестнадцать, он уже вырос выше нее, но такой худющий и весь как пружина. Сколько ему предстоит боли и радости, подумала она, подавляя желание обнять сына, который пытался отказаться от ее липкого подношения и наказать ее за то, что она пытается вынудить его общаться с отцом.

Но конфету он все-таки взял.

— Скажи матери спасибо, – сказал Джонатан.

— Он сказал, – соврала она, снова подавив желание коснуться бледной веснушчатой щеки.

— Что ж, оставим тебя в покое, – проворчал Кристофер, хлопая дверью.

Ее старшее дитя, восемнадцатилетняя Элеонор, вошла в кухню с учебником биологии.

— Чем здесь пахнет? – спросила она. – Ты опять что-то сожгла?

Джейн указала на свое шерстяное платье.

— О, прекрасно, его давно надо выбросить. Ты в нем всегда так нелепо выглядишь. Где папа?

Джейн кивнула на дверь гостиной, и ее дочь тут же заглянула туда.

— Пап, ты не можешь мне помочь?

— Дай мне пять минут, – откликнулся он.

Элеонор этим летом должна была сдавать экзамен на Высший национальный сертификат^[5], чтобы поступать в медицинский институт. К удовольствию Джонатана, она собиралась пойти по его стопам и, к счастью, радовалась возвращению отца – этого незнакомца, которого она не видела пять лет.

— Что там у тебя? – спросила Джейн, отодвигая гладильную доску.

— Ферменты.

До рождения Элеонор Джейн была медицинской сестрой в учебной клинике в Лондоне. А во время войны подменяла в Оукборне врача, доктора Хьюза, который был уже на пенсии и приехал специально, чтобы лечить обитателей этой отдаленной деревни, но в основном болел сам.

— Я, наверное, смогу тебе помочь.

— Спасибо, но я лучше дождусь папу. Что у нас на ужин?

— Омлет.

— Опять?

Вся страна жила на яичном порошке, но благодаря пациенту, который платил Джонатану продуктами, они могли позволить себе такую роскошь.

— Не смотри на меня так, мама. Ты же знаешь, я всегда терпеть не могла яйца. И вообще, их тут только девять, – сказала Элеонор, заглянув в кладовку.

— Я не голодна, – снова солгала Джейн. До войны на этой кухне готовились целые пиршества – пироги с курятиной, лимонные пудинги, ростбиф, шоколадный мусс… Она схватилась за живот.

— Дорогая, ты не можешь вывести Расти на прогулку? Ненадолго?

— Мам, у меня завтра контрольная!

Ее старшая дочь всегда хотела быть первой ученицей в классе, все делать как следует. И неизменно достигала цели. Но порой это давалось ей нелегко.

Джонатан заглянул в дверь:

— Элеонор, ты хотела, чтобы я тебе помог?

— Я не понимаю про ферменты.

— А что там у Кристофера с французским? – спросила Джейн.

— Он сказал, что без меня обойдется, – ответил Джонатан, усаживаясь за кухонный стол рядом с дочерью. Джейн подала ему чашку чаю, стараясь не замечать, как дрожат его руки. Когда он вернулся, это был легкий тремор, и она надеялась, что дома станет полегче: забота, нормальное питание, не слишком утомительная работа. Перед войной он был консультирующим торакальным хирургом, считалось, что впереди его ждет блестящая карьера. Но тремор становился только хуже.