Книга Измена. Забудь обо мне, страница 84 – Хелен Кир

— Тебе пора?

Меня так плющит, что сказать что-либо становится очень тяжело. От нахлынувших чувств разрывает.

— Да.

— Ярик, ты спросил, — еле пищит и сама дыханием срывается. — Отвечу. Я тебя люблю. И жду. Всегда жду.

В очередной раз взрываются фейерверки. Мне хочется вскочить и долбануть какого-нибудь гопака. Прикрываю веки и зажмуриваю до красных кругов перед глазами. До черных расплывающихся точек.

Совершенно точно понимаю, что теперь вколю себе даже вирус Эбола, лишь бы помогло.

— Родная, — хриплю, — ты моя самая родная и любимая. Я не смогу без тебя. Поняла? Ты поняла? Верь в меня, Алён. Я все смогу для вас сделать. Все! Слышишь?

— Слышу, родной. Я все слышу.

Месяц без Яра пытка. Больше не могу, но стоически терплю. Он должен поправиться. И я вроде бы верю в лучшее, но иногда тоска невероятная накатывает.

Яр от меня скрывает главное. Каждую деталь выхватываю, при разговоре улыбаюсь, ободряю, но в глазах Гордеева страшная мука. Он топит ее на самом дне, но я же знаю своего мужчину.

Он такой. Слабость свою показать себе дороже. Упрямый, как баран. Бешусь иной раз. Неужели трудно сказать, облегчить душу. Ведь будет лучше, если поделится переживаниями. Я знаю. Кому как ни мне знать.

Способна понять и принять все, что угодно, стоит ли ему во мне сомневаться. Больно от недоверия. Пусть же наконец понимает, случись непредвиденное, вынесу. Жизни без Гордеева больше не представляю. У нас дочь! У нее должен быть отец. О-о-о, да не в этом дело на самом деле, просто уже не могу сама без Ярика. Вот так.

Шмыгаю носом. Капля падает в чашу с зефирной массой. Вот же черт! Снова раскисаю.

Отрываю салфетку и нервно оттираю руки. Это меня так последний разговор расстроил. Я пыталась поддержать и аккуратно вывести на тонкий лед, но ни в какую. Еще и разговор быстро обрубил. Сказал сам свяжется, как только сможет, а из-под подушки снова ремни торчат. Ну что он такой! Непробиваемый, недоверчивый и немой.

— Валентина Владимировна, — зову.

В кухню заходит свекровь. Да, так я ее про себя называю. За то время, что она у нас мы крепко подружились. Хорошая женщина, простая и понятная. Сначала напряженно разговаривали, а теперь порой замолкаем с трудом. Болтаем и болтаем. Так много общего, что удивительно. Прошлое стараемся не обсуждать. Особенно жуткие эмоциональные моменты не трогаем. От них плохо обеим.

Тему сыновей тоже стараюсь не трогать. У Валентины Владимировны очень болит сердце за них. Вижу какая боль прячется в глазах, в этом океане утонуть можно. Сочувствую. Мне много стало понятно в отношении Сергея и Ярика. Очень многое.

— Что ты, Алён? Случилось чего? Ярослав звонил?

— Нет, — отпиваю воду.

Она ждет. Яр стал понемногу разговаривать с матерью, чему она безумно рада. Не без моего участия, конечно, но свекрови знать об этом необязательно. Очищаю совесть тем, что убеждаю себя: в какие-то события необходимо вмешаться, иначе с точки сдвинуться можно значительно позже запланированного.

— А что?

— Катя где?

— В кроватке, я ей погремушки включила, — оглядывается назад. — Хан сторожит. Что произошло?

— Что-то тревожно мне, Валентина Владимировна, — колюсь не выдержав.

Чтобы занять руки, начинаю вяло взбивать массу, хотя по-хорошему уже выбросить нужно. Затянула с приготовлением и вообще сегодня из рук все валится. Беспокойство одолевает невыносимо, хоть бросай все и беги пешком в Китай. Мне туда очень-очень нужно.