Книга Измена. Забудь обо мне, страница 74 – Хелен Кир

— Болит?

— Немного, — признается.

Знаю я его немного. Если хоть чуть-чуть признал боль, значит это капец как остро. Поджимаю губы.

— Таскал тяжести дома?

— Ой, идем уже, Алёнка. Хватит.

Подталкивает. Запирает двери, ставит на сигнализацию. По пути не хочу выяснять отношения, но по приезду свое возьму. Злюсь на Гордеева. Безответственный! Еду всю дорогу, глядя в окно. Дуюсь, как мышь на крупу.

Яр не трогает, лишь изредка спрашивает что-то. Понимает, что негодую.

Я в горячке совсем упустила его здоровье. Ругаю теперь себя.

Если воспроизвести этот месяц, искренне не понимаю, как он все успевал.

Мы и наши проблемы, спортивные снаряды и еще что-то по поводу своей работы решал. А спал когда?

Поэтому и худой как не знаю кто. Злюсь на себя, на него и вообще на все.

— Хватит, родная, — подмигивает через зеркало, — все нормально.

В порыве легонько хлопаю его по плечу. Он умудряется задержать ладонь и аккуратно потянув, чтобы не съехала с сиденья, целует. Таю сразу. Мое предательское тело не хочет сопротивляться. Но мгновение короткое, потому что боюсь свалиться, отстраняюсь сразу же. Цепляю его пальцами по щеке, ласково поглаживая.

Возле Гордеева нас также встречают те же самые мужчины. Они относят вещи, а мы неспешно поднимаемся вслед за ними.

— Алёна, осторожнее здесь. Не споткнись, сейчас ребята вынесут, — под ногой стопка сложенных кусков ламината, переступаю. — Проходи в детскую.

Под негромкое громыхание уборки, иду вглубь. Ничего себе! Вот это Ярик постарался. Красота и функционал невероятно. Нет роскоши, что и понятно, да мне она и не нужна. В квартире продумана каждая деталь. Здесь все, что нужно. Сражена.

Странный писк раздается со стороны кухни. Это … это … Присаживаюсь на диван и поджимаю ноги.

— Ярик, — зову его.

Не то, что я боюсь мышей, в деревне из видимо-невидимо, но мало ли.

В комнату входит Яр с большой коробкой. Именно оттуда раздается писк. Катюшка вздрагивает и сворачивает губешки рыбкой. Волнуется во сне. Прижимаю ее и поглаживаю, в душе все равно замирает.

Гордеев присаживается рядом, я бросаю взгляд в коробку и слезы водопадом льются. Сдержаться нет сил. Наклоняюсь и с чувством целую Яра несколько раз. Сказать что-то не могу, в горле комок, вместо этого прижимаюсь губами еще несколько раз.

— Я подумал, что дочке нужна будет охрана. И еще, Алён. Назвал его Хан.

Киваю. Щенок кавказской овчарки неловко вылезает из короба и утыкается в руку носом. Пищит и скулит. Есть хочет.

Сказать ей сейчас или подождать? Пытливо смотрю в глаза и теряюсь. Не знаю. Страх одолевает. Выдержит Алёнка такую ношу или нет?

Каюсь, эгоистично забрал ее и дочь. Своеобразный способ застолбить, привязать к себе крепче на своей территории. Весь месяц только и жил их переездом.

Вытираю хрустальные капли с лица любимой женщины. Моя маленькая изломанная девочка, как же жаль, что пришлось вытерпеть мощную атаку. Сильная моя, стальная кнопка. Правая рука скользит по щекам, а левая прижимает дочку. Всецело застолблен сам навечно и привязан также.

Щенок взвизгивает, требует внимания. Разрывает наш зрительный контакт и Алена присаживается перед ним.

Радуюсь, что Катюша не просыпается, пока мы тут эмоционируем. Хан лезет, тычется в ладони, требует еды. Хотя траглодит недавно поел, но это бесполезно. Сколько не дай все сожрет маленькая мохнатая бочка.