Книга Ты опоздал, любимый, страница 77 – Юлий Люцифер

— Это нечестный вопрос, — выдохнула я.

— Почему?

— Потому что ты и так знаешь ответ.

Он чуть наклонился ближе, взгляд стал темнее.

— Тогда скажи его сама.

Господи.

Вот она — настоящая близость. Не в прикосновениях даже. В том моменте, когда другой не вытаскивает из тебя признание силой, но и не дает тебе снова спрятаться за туман.

Я сглотнула.

— Да, — сказала едва слышно. — Уже.

Он закрыл глаза на секунду. Только на секунду. Но я увидела, как это слово прошло в нем не триумфом, а чем-то глубже. Тяжелее. Почти бережно.

— Хорошо, — сказал он тихо.

— Почему ты говоришь это так, будто я тебе не в любви призналась, а сообщила диагноз?

Он усмехнулся очень слабо.

— Потому что в каком-то смысле так и есть. Это важная точка. И я не хочу обесценить ее восторгом, как будто только этого и ждал.

Я нервно рассмеялась.

— А ты ждал.

— Да, — сказал он честно. — Но не хотел, чтобы ты пришла сюда через страх, вину или эффект контраста с Кириллом. А сейчас ты говоришь совсем из другого места.

Я смотрела на него и понимала: именно поэтому с ним так трудно и так невозможно уйти назад. Он все время обращается не к моему хаосу, а к моему взрослому центру. И чем больше я остаюсь в этом, тем меньше мне хочется жить по старым правилам.

Он провел большим пальцем по моей скуле.

Медленно.

Не как хозяин.

Как мужчина, который слышал каждое слово и теперь все еще здесь.

— И что теперь? — спросила я.

Он чуть улыбнулся.

— Теперь ты, наверное, либо поцелуешь меня, либо снова начнешь думать слишком много.

— Ужасно манипулятивно.

— Да. Это был мой скромный вклад в снижение тревожности.

Я все-таки рассмеялась.

И сама подалась к нему.

На этот раз поцелуй был другим.

Не первым. Не осторожным. Не тем, где каждый еще проверяет, насколько можно верить этому моменту.

Теперь в нем было знание.

О том, что я хочу его.

О том, что он больше не просто “правильный мужчина”.

О том, что между нами уже есть не только тепло, но и сила притяжения, которую невозможно дальше называть случайностью.

Он целовал меня глубже, увереннее, и я впервые почувствовала, что его сдержанность — не отсутствие страсти. Наоборот. Это дисциплина очень сильного чувства. И когда он позволяет себе чуть больше, воздух в комнате меняется полностью.

Я положила ладонь ему на шею, в волосы, и от этого простого жеста по телу прошла такая четкая, чистая волна, что я даже отстранилась на секунду — просто чтобы перевести дыхание.

Он сразу замер.

— Что?

— Ничего, — прошептала я. — Просто… это слишком настоящее.

Его лоб коснулся моего.

— Да.

— И от этого я хочу либо остаться здесь, либо убежать.

— Не убегай, — сказал он тихо. Не приказом. Просьбой. Очень мужской, очень сдержанной просьбой.

И я не убежала.

Я осталась.

Рядом с ним.

В моменте.

В собственном теле, которое не путало желание со страхом.

В собственной голове, которая впервые не пыталась срочно назвать происходящее ошибкой, чтобы сохранить контроль.

Он провел рукой по моей спине, медленно, не торопясь, будто все время держал в уме главный принцип: не брать больше, чем я сама готова отдать. И именно это делало его прикосновения не менее, а более опасными.

Потому что доверие — сильнейший афродизиак. Просто я слишком поздно это поняла.

Когда мы отстранились снова, я сидела, прижавшись к нему плечом, и смотрела в окно, где отражались огни соседнего дома.