Книга Ты опоздал, любимый, страница 80 – Юлий Люцифер

Елена — сестра женщины, с которой твой отец жил после ухода. Возможно, твоя мать знала это и поэтому так резко пытается ее остановить.

Я перечитала сообщение дважды.

Потом третий раз.

И почувствовала только одно: усталость.

Не шок.

Не желание бежать копать еще глубже.

Не ревность к очередной чужой роли в семейной драме.

Усталость от того, сколько лет моя жизнь строилась из чужих скрытых мотивов.

Я переслала сообщение Артёму. Тот ответил:

Хорошо, что ты не пошла за этим ногами. Завтра узнаем у самой Елены. Сегодня не разворачивай новый театр в голове.

Театр в голове.

Да.

Раньше я жила в нем постоянно.

Сегодня впервые не хотелось.

Вечером я приехала к Артёму сама.

Без внутреннего монолога про то, что это значит. Без проверок, не слишком ли я быстро двигаюсь. Без мысли, что надо сохранять лицо. Я просто приехала.

И именно это уже было огромным сдвигом.

Он открыл дверь, увидел меня и сразу понял: во мне что-то изменилось.

Не снаружи. В стойке. Во взгляде.

— Что? — спросил он, как только я вошла.

Я сняла пальто и повернулась к нему.

— Я сегодня весь день думала не о том, как не потерять тебя. А о том, как не потерять себя рядом с тобой.

На его лице мелькнуло что-то очень тихое. Серьезное.

— И?

— И поняла, что если мы идем дальше, то только по-другому. Не как у меня было. Не как у тебя когда-то было. Не как все эти истории, где один терпит, другой исчезает, все потом красиво страдают. Я так больше не умею. И не хочу.

Он смотрел прямо.

— Хорошо. Продолжай.

Я подошла ближе.

На этот раз сама.

— Я не хочу догадок вместо разговора, — сказала я. — Не хочу, чтобы один из нас решал за другого, что тому лучше знать или не знать. Не хочу отношений, где женщине надо угадывать, важна она или нет. И еще я не хочу молчания как наказания. Никогда.

Тишина.

Плотная, взрослая.

— Это не ультиматум, — добавила я. — Это то, без чего я не войду дальше.

Он очень медленно кивнул.

— Тогда и я скажу.

Я замерла.

— Говори.

— Я не буду жить рядом с женщиной, которая при каждом настоящем шаге назад проверяет, есть ли запасной выход. Не потому, что не выдержу твоего страха. А потому, что страх — можно проживать вместе, а вот запасной выход всегда разрушает двоих. Еще до того, как кто-то это признает.

Я смотрела на него, и каждое слово входило точно туда, где мне самой еще было больно.

Потому что да. Это был мой паттерн. Не изменять. Не предавать прямо. Но внутренне оставлять себе лазейку — в прошлое, в безопасное, в невыбранное, в умную отстраненность.

И если мы с Артёмом правда начинали что-то стоящее, это нужно было убивать в себе сразу.

— Согласна, — сказала я тихо.

— И еще, — продолжил он, не отводя взгляда. — Я не хочу быть для тебя просто первым мужчиной после катастрофы, рядом с которым не больно. Если между нами будет любовь, то не как реабилитация после других. А как отдельная история. Со своей ценностью.

Я улыбнулась слабо.

— Ты правда умеешь даже условия любви ставить так, что хочется не спорить, а дышать глубже?

— Это мой скрытый талант.

Я сделала еще полшага к нему.

Теперь между нами было уже не расстояние для слов, а пространство для выбора — поцеловать, отступить, остаться, заговорить. И мне впервые не хотелось спасаться решением.

Хотелось быть здесь.

— Тогда еще одно условие, — сказала я.