Книга Ты опоздал, любимый, страница 48 – Юлий Люцифер

Снова эта его манера.

Не тянуть.

Не вламываться.

Не ставить свое любопытство выше моего ритма.

Я провела пальцем по краю конверта.

— Там, наверное, переписка с мамой.

— Значит, откроешь тогда, когда захочешь выдержать это не на адреналине.

Я кивнула.

Несколько секунд мы молчали.

А потом я вдруг сказала то, что до этого только носила внутри:

— Я чувствую себя ужасным человеком рядом с тобой.

Он нахмурился.

— Зачем?

— Не зачем. Просто чувствую. Потому что ты рядом, ты все это выдерживаешь, не давишь, не заставляешь, не делаешь меня виноватой. А я… я до сих пор хожу по руинам чужой любви и не могу сразу прийти к тебе как нормальная женщина.

Он смотрел на меня долго. Слишком долго для простого ответа.

— Лера, — сказал он наконец, — ты сейчас все еще исходишь из странной идеи, что отношения с человеком — это награда за идеальное эмоциональное состояние. Но люди так не устроены. Они приходят друг к другу не тогда, когда уже во всем разобрались. А когда живы и могут быть честными.

Я отвела взгляд.

— Но я не уверена, что могу быть тебе чем-то, кроме сложности.

— Сейчас — да, — спокойно сказал он. — Но я не путаю «сейчас» с «всегда».

Эти слова задели.

Потому что в них не было ни розовой романтики, ни красивой преданности. Только взрослая реальность: да, сейчас со мной тяжело. Да, рядом со мной не праздник. И нет, это не делает меня окончательно испорченной.

— Ты слишком здравый, — тихо сказала я.

— Это временно. Иногда я тоже совершаю ошибки. Просто сегодня не хочу добавлять тебе еще одну.

Я чуть улыбнулась и все-таки положила конверт обратно в сумку.

Потом посмотрела на свои руки. Пустой палец там, где вчера еще было кольцо, показался странно легким. Как будто кожа уже запомнила эту свободу быстрее, чем голова.

— Когда ты увидел, что кольца нет… — начала я, — тебе было очень больно?

Он не ответил сразу.

Потом сказал:

— Да.

Я сглотнула.

— И все равно ты приехал.

— Да.

— Почему?

Он чуть склонил голову.

— Потому что боль не всегда повод отойти. Иногда это просто часть того, что происходит, если человек тебе небезразличен.

Я смотрела на него и вдруг очень остро почувствовала разницу.

С Данилом все чувства всегда были большими. Так большими, что в них легко было задохнуться. Его любовь, злость, желание, вина — все приходило волной, и если ты не успевала удержаться, тебя смывало вместе с собой.

С Артёмом было иначе. Он не затапливал. Он выдерживал.

И от этого рядом с ним постепенно становилось видно меня саму.

Не ту, которая отвечает на чужую бурю.

А ту, которая вообще существует отдельно от нее.

— Ты не боишься, что я сейчас просто цепляюсь за тебя как за безопасный берег? — спросила я.

Он усмехнулся почти без улыбки.

— Боюсь.

Я удивленно подняла глаза.

— И?

— И именно поэтому ничего у тебя не требую. Безопасный берег проверяется временем, а не ночевкой на диване после кризиса.

Я почувствовала, как внутри что-то сжимается и одновременно распрямляется.

Не потому, что мне пообещали любовь.

А потому, что со мной говорят как со взрослой.

— Ты очень сильный, — сказала я тихо.

— Нет, — ответил он. — Я просто однажды понял, что если любишь человека, нельзя подсовывать ему себя вместо исцеления.

Эта фраза осталась между нами, как что-то слишком важное, чтобы сразу ответить.