Книга Ты опоздал, любимый, страница 30 – Юлий Люцифер

Телефон на столе завибрировал.

Мы оба посмотрели на экран.

Мама.

Я не взяла.

Через секунду снова звонок.

И снова.

Артём молчал.

Я тоже.

После третьего вызова пришло сообщение:

Я у тебя под домом. Нам надо закончить разговор.

Я похолодела.

— Нет, — выдохнула я.

Артём мгновенно выпрямился.

— Что?

Я показала ему экран.

Он прочитал сообщение, и в его лице что-то изменилось. Не резко. Но я увидела, как исчезла вся мягкость, оставив после себя очень спокойную, очень собранную мужскую жесткость.

— Она одна?

— Не знаю.

— Ты хочешь ее видеть?

— Нет.

Он кивнул.

— Тогда не увидишь.

Я подняла на него глаза.

— Артём…

— Что?

— Не делай ничего жесткого, пожалуйста. У меня сегодня и так слишком много разрушений.

Он посмотрел на меня так, будто прикидывал, где именно проходит граница между защитой и вторжением.

Потом встал.

— Я просто спущусь и скажу, что тебе нужен покой. Без сцен.

— Это моя мать.

— Я знаю.

— И?

Он на секунду задержал на мне взгляд.

— И именно поэтому ты сейчас не в том состоянии, чтобы выдерживать ее одну.

Сказать было нечего.

Потому что он был прав.

Через минуту я услышала, как закрылась входная дверь.

Осталась одна на кухне. С чашкой. С кольцом на столе. С сердцем, которое почему-то билось так, будто внизу стоял не Артём с моей матерью, а целая комиссия по разрушению моей жизни.

Я подошла к окну, но двор с этого ракурса был почти не виден. Только фонарь, мокрый асфальт и крыша чужой машины.

Минуты тянулись густо.

Я представила их друг напротив друга — Артёма, который умеет быть спокойным даже в боли, и мать, привыкшую считать, что знает лучше всех, как спасать других от них самих.

И вдруг поняла странную вещь:

впервые за долгое время кто-то встал между мной и чужим вторжением не потому, что хотел мной владеть.

А потому, что увидел, что мне уже слишком больно.

Когда Артём вернулся, лицо у него было усталым. И очень закрытым.

— Что она сказала? — спросила я сразу.

Он снял часы, положил на стол, провел ладонью по затылку.

— Что хочет с тобой поговорить. Что ты все не так поняла. Что она мать и имеет право объясниться.

Я горько усмехнулась.

— Классика.

— Я сказал, что сегодня — нет.

— И она ушла?

Он чуть помолчал.

— Не сразу.

Я напряглась.

— Артём.

Он посмотрел на меня.

— Она сказала одну вещь, которую я, наверное, не должен повторять сейчас.

— Повторяй.

— Лера…

— Повторяй.

Он выдохнул.

— Она сказала, что если бы не она, ты бы давно снова выбрала мужчину, который сломает тебе жизнь. И что, возможно, ты вообще не умеешь любить тех, рядом с кем можно быть счастливой.

Слова повисли в воздухе, как ледяная вода.

Я почувствовала, как щеки начинают гореть.

Не потому, что это было правдой.

А потому, что это было самым подлым способом ударить.

Использовать мой собственный страх — и вложить его мне в рот.

Артём шагнул ближе.

— Не смотри так, — сказал он тихо.

— Как?

— Как будто ты уже почти поверила.

Я отвела взгляд.

И именно этим, наверное, ответила.

После его слов в кухне стало слишком тихо.

Так тихо, что я услышала, как в батарее что-то щелкнуло, как в подъезде хлопнула дверь этажом ниже, как чай в кружке окончательно остыл. Мир, как всегда, продолжал существовать с раздражающей точностью именно тогда, когда внутри человека все идет трещинами.