Книга Ты опоздал, любимый, страница 28 – Юлий Люцифер

Артём не говорил ничего несколько секунд.

Потом очень спокойно спросил:

— Ты в порядке настолько, чтобы сейчас услышать то, что я думаю?

Я невесело усмехнулась.

— После вчерашнего меня уже мало чем можно добить.

— Я не собираюсь добивать.

— Тогда говори.

Он переплел пальцы.

— Твоя мать перешла границу, после которой слово «забота» больше не применимо. Это раз. Данил оказался слабее, чем должен быть мужчина, который любит. Это два. Но самое важное — три: все это все равно не отменяет того, что ты сейчас проживаешь потерю не одного человека, а сразу трех образов.

Я нахмурилась.

— Каких еще трех?

— Мужчины, которого ты любила и считала просто предателем. Матери, которую, как бы сложно у вас ни было, ты все равно считала безопасной. И самой себя — той версии, где ты уже все пережила и давно живешь дальше.

Я смотрела на него, не моргая.

Да.

Именно это.

Вот почему внутри было не просто больно. Вот почему я не могла собрать себя с утра. Рушился не один кирпич. Рушилось сразу несколько несущих стен.

— Терапевт из тебя был бы дорогой, — тихо сказала я.

— Мне и в моей профессии хватает чужих кризисов.

— Напомни, почему ты не психотерапевт?

— Потому что я люблю спать по ночам и не имею права разбираться в чужой психике без лицензии.

Я улыбнулась. Совсем чуть-чуть.

И тут же снова почувствовала, как по сердцу царапает вина.

Потому что рядом с ним можно было даже улыбнуться в таком состоянии. А я все равно продолжала внутренне вращаться вокруг другого мужчины, как вокруг аварии, на которую стыдно смотреть и невозможно отвернуться.

— Артём, — сказала я тихо.

— М?

— Почему ты вообще здесь?

Он не отвел взгляд.

— Потому что ты мне не чужая.

— После вчерашнего?

— Особенно после вчерашнего.

Я сжала чашку обеими руками.

— А если я скажу, что это несправедливо по отношению к тебе?

— Я соглашусь.

— И все равно останешься?

Он помолчал.

— На сегодня — да.

Эта фраза задела меня сильнее, чем если бы он пообещал вечность.

На сегодня.

Не навсегда.

Не «я всегда буду рядом».

Не красивая жертвенность.

Просто взрослое, ограниченное, честное присутствие человека, который понимает, что у всех есть предел.

— Ты очень хороший, — вырвалось у меня.

Он чуть усмехнулся.

— Ты говоришь это таким тоном, будто это одновременно комплимент и диагноз.

— Так и есть.

— Лера, — сказал он тихо, — хорошие мужчины тоже не бессмертны.

Я подняла на него глаза.

Впервые за весь вечер в его голосе прозвучало то, чего до этого он тщательно не показывал. Усталость. Боль. Не обида даже — скорее тяжелая правда человека, который слишком долго держал себя в руках.

— Я не жду, что ты сейчас разберешься в себе, — продолжил он. — Не требую ответа, не требую решения. Но мне важно, чтобы ты понимала: я не могу бесконечно быть местом, где тебе не больно, пока в другой комнате твоей души живет мужчина, от которого у тебя все еще перехватывает дыхание.

У меня свело горло.

Потому что это было не жестоко.

Это было справедливо.

— Я не хочу делать тебе больно, — прошептала я.

— Знаю.

— Но, кажется, уже делаю.

Он отвел взгляд в сторону окна.

— Да.

Честно. Без попытки смягчить.

И именно от этой честности я опустила голову.

— Прости.

— За что конкретно? — спросил он спокойно.

Я горько усмехнулась.

— За все.

— Это слишком абстрактно.