Книга Ты опоздал, любимый, страница 33 – Юлий Люцифер

Может быть, меня любили.

Может быть, даже сильно.

Но не достаточно зрело, чтобы не предать.

И это все еще ужасно. Но это уже не то же самое, что «я была недостойна».

— Я все равно злюсь на себя, — призналась я.

— За что?

— За то, что он до сих пор так на меня действует. За то, что ты здесь, а мне приходится буквально оттаскивать себя от мыслей о нем. За то, что какая-то часть меня все еще хочет не просто ответов, а… — я осеклась.

— А чего? — спросил он мягко.

Я отвела взгляд.

— Чтобы он страдал так же.

Честно. Слишком честно.

Но, наверное, впервые за эти дни мне не хотелось прятать и эту часть себя.

— Это нормально, — сказал Артём.

Я усмехнулась.

— Поразительно, сколько ненормального ты называешь нормальным.

— Я просто не романтизирую святость. Когда людям делают больно, они не обязаны сразу становиться мудрыми.

На секунду между нами даже мелькнуло что-то похожее на легкость. Ненадолго. Но все же.

Я вернулась к столу и села. Кольцо все еще лежало на столешнице — маленькое, тихое, почти невинное. Я взяла его в руку, покрутила между пальцами.

— Ты, наверное, жалеешь, что вообще связался со мной, — сказала я.

— Нет.

— Врешь.

— Нет.

— Даже после всего этого?

Он чуть улыбнулся. Устало, краем губ.

— После всего этого я жалею только о двух вещах. Что не встретил тебя раньше. И что встретил уже после того, как другие люди решили, будто имеют право вмешиваться в твою способность любить.

Я опустила глаза на кольцо.

— Это очень красивые слова.

— Они мне не нравятся как красивые. Они мне нравятся как точные.

Я положила кольцо обратно.

— И все же, Артём… ты понимаешь, что сейчас я не женщина, с которой можно строить что-то нормальное?

Он чуть склонил голову.

— Сейчас — да. Но люди вообще редко бывают идеальны в момент, когда им нужна любовь.

— Это не ответ.

— Хорошо. Тогда честный ответ: я понимаю, что прямо сейчас ты не можешь быть со мной честной в том смысле, в каком это нужно для будущего. Но я не считаю, что человек должен сначала стать идеально целым, а потом иметь право на чувства.

Я сжала губы.

— А если я так и останусь женщиной, которой нужен не тот мужчина?

Он посмотрел на меня слишком прямо.

— Тогда я уйду.

Тишина.

Вот так просто.

Не «буду бороться».

Не «я докажу».

Не «я лучше».

Просто — уйду.

И в этой фразе было столько достоинства, что у меня снова свело горло.

— Потому что ты не любишь? — спросила я.

— Потому что люблю, — ответил он тихо. — Но не настолько, чтобы жить рядом с женщиной, которая по-настоящему выбирает другого.

Я закрыла глаза.

Вот они, взрослые чувства. Без позы. Без самоуничтожения. Без обещаний «я подожду вечно». И от этого они казались почти роскошью — слишком дорогой для меня в текущем состоянии.

Телефон на столе снова загорелся.

На этот раз — сообщение от Данила.

Я не хотела открывать. Правда. Но открыла.

Я понимаю, что не имею права писать. Но есть еще кое-что, что касается не только нас. Это про твою мать.

Я почувствовала, как внутри все снова напрягается.

Артём увидел это по моему лицу.

— Он?

Я кивнула.

— Что пишет?

— Что есть еще кое-что про мою мать.

Артём немного помолчал.

— Ты обязана это читать прямо сейчас?

— Нет.

— Но хочешь.

Я не ответила.

Потому что да.

Потому что прошлое, как плохая привычка, всегда знает, на какую кнопку нажать: еще кое-что. ты должна знать. это касается не только нас. И ты уже не человек, а нервный конец, тянущийся к боли, как к розетке.