Книга Бывшие. Расскажи мне о сыне, страница 40 – Галина Колоскова

Что-то щёлкает во мне. Выпрыгиваю из машины и бросаюсь к ним, забыв о всяком приличии.

— Олег! Надо поговорить! Немедленно! — голос звучит хрипло, почти истерично.

Олег останавливается, оборачивается с выражением безразличия на лице. В нём нет ни гнева, ни раздражения. Только лёгкая брезгливость, будто он наступил во что-то неприятное. Виктор Петрович хмурится. Широкие брови сходятся в одну суровую линию.

— Мне не о чем с тобой говорить, Вероника, — говорит Олег холодным, ровным голосом. — Всё уже сказано.

— Как не о чем?! — срываюсь на визг, не могу себя контролировать. — Ты разрушил мою жизнь! Из-за какой-то… Ты поверил ей, а не мне! Я люблю тебя! Все эти годы я была рядом! Я отдала тебе всё!

— Ты была рядом с моими деньгами и статусом, — поправляет он, и каждое его слово — пощёчина. — И со своей больной фантазией. Всё кончено! Сколько ещё повторять? Кончено.

Он поворачивается, чтобы уйти. Но мне так много нужно сказать. Сердце бешено колотится от паники.

Виктор Петрович кладёт руку ему на плечо.

— Подожди, сын. Дай я.

Олег кивает, отходя в сторону, вычёркивая меня не только из жизни, но и из поля зрения.

Виктор Петрович медленно подходит ко мне. Он невысок, но в его фигуре столько неоспоримой силы, что хочется отступить. Свинцовый взгляд давит невыносимой тяжестью.

— Молодая женщина, — начинает он тихо, но так, что каждое слово с идеальной чёткостью врезается в сознание, не оставляя места для возражений. — Вы позволили себе слишком много. Слишком. Вы не только пытались разрушить жизнь моего сына, втянуть его в свой больной вымысел. Вы впутали в свои грязные игры и меня, и мою жену. Вы обманули нас. Очернили мать нашего внука, женщину, которая ничего плохого вам не сделала. Вы действительно думаете, что это останется без последствий?

Открываю рот, чтобы что-то сказать. Оправдаться, найти слова, объяснить… Но под тяжёлым взглядом все оправдания кажутся жалкими, ненужными. Я чувствую себя маленькой девочкой, пойманной на краже.

— Молчите и слушайте, — его голос по-прежнему ровен, но в нём ясно слышится сталь. — Ваша игра окончена. Ваша репутация в деловых кругах этого города уничтожена. Ни один серьёзный человек, ни одна уважающая себя компания не станет иметь с вами дело. Я лично позабочусь об этом. Что касается бизнеса вашего отца…

Он делает паузу. Длинную, мучительную паузу, давая в полной мере осознать весь ужас моего положения.

— То его ждут очень, очень сложные времена. Потеря такого партнёра, как «Вектор» — лишь начало, первый звонок. Я поговорю со своими инвесторами, знакомыми в министерствах, в банках. Уверен, они с пониманием отнесутся к ситуации и пересмотрят свои отношения с человеком, чья дочь способна на подобное.

Я чувствую, как кровь отливает от лица. Ладони становятся ледяными и влажными. Понимаю, что это значит. Полное разорение. Социальная смерть не только для меня, но и для отца. Он строил свой бизнес тридцать лет. А я разрушила его за неделю. Он никогда не простит мне этого. Никогда.

— Вы… вы не можете… — это всё, что могу прошептать. Мой голос — тоненькая ниточка, которая вот-вот порвётся.

— Могу, — он отрезает это слово резко и чётко, словно гильотиной. — И сделаю это. Не из мести. Нет. А в назидание. Чтобы другие думали, прежде чем сеять ложь и раздор в чужих семьях. Ваш поезд ушёл, Вероника Игоревна. Вам остаётся собрать остатки достоинства, которых, полагаю, осталось немного, и уехать. Подальше от Казани. Подальше от нас. И надеяться, что со временем всё забудется. Хотя я бы на вашем месте не надеялся.