Книга Бывшие. Расскажи мне о сыне, страница 35 – Галина Колоскова

— Я не прошу тебя забыть всё. Не имею на это права. Я только прошу… Дай нам шанс. Дай возможность начать всё сначала. Давай начнём новую книгу. С чистого листа. Где я — просто Олег, встретивший удивительную женщину с прекрасным сыном. В которых влюбился с первого взгляда. Я буду завоёвывать тебя снова. Долго. Медленно. Бережно. Как ты заслуживаешь.

Он не ждёт ответа, видит, что я ничего не могу сказать.

Горло сжимает спазм, а по щекам снова текут предательские слёзы.

Олег смотрит на меня с нежностью.

Запыхавшийся, счастливый Денис подбегает к нам с возгласами:

— Я победил! Я быстрее тени! Мам, пап, а можно мороженое? Я знаю, что вечер, но можно? Одно? На троих?

Мы с Олегом смотрим друг на друга. Хитрый сын уже знает, как нами манипулировать. Губы расползаются в настоящей, невымученной улыбке.

— Можно, — говорю я. — На троих.

И это «на троих» звучит как клятва. Как обет. Как самое страшное и самое прекрасное начало из всех возможных.

Алёна

Сердце — не орган, а отдельное, дикое существо, запертое в грудной клетке. Оно не слышит слов. Оно реагирует на страх — тяжёлые, глухие удары, от которых темнеет в глазах и подкашиваются ноги.

Смартфон Олега вибрирует. Он принимает вызов родителей. Голос Олега становится тихим, обтекаемым. Каждое слово будто обёрнуто ватой.

— Родители хотят встретиться. Познакомиться. Хотят увидеть внука.

Слово «внук» врезается в душу. Закрываю на мгновение глаза. Мир сужается до нашей тесной кухни, до скрипа старого стула, до пара от чашки, что кажется мне удушающим. Я смотрю на Дениса. Он сидит на полу, поглощённый новым конструктором от Олега. Тёмные ресницы трепещут. Его мир — шестерёнки и схемы. Мой мир — осаждённая крепость, и вот-вот в ворота постучатся.

— Нет, — выдыхаю, и это даже не слово, а стон. — Нет, Олег.

— Родители хотят извиниться, — он не давит, он умоляет. Слышу мольбу в каждом звуке. — Они мечтают увидеть нашего сына.

Нашего сына. От этих слов сжимается горло. Я помню его родителей. Лидия Васильевна — женщина из глянца, от которой веет дорогим парфюмом и непререкаемым авторитетом. Виктор Петрович… его стальной взгляд, его рукопожатие, сминающее кости. Они — тот самый мир, что когда-то отверг меня. Мир, который счёл меня недостойной их сына. Который не заметил, как я исчезла. Их мир позволил мне одной рожать в муниципальной больнице, одной бороться с бессонными ночами, с нищетой, с унижением. Их безразличие было таким же жёстким приговором беременной девочке, как и слова Олега.

— Нет, — шепчу, гладя по голове сына, увлечённого новым конструктором. — К ним не пойдём. Они глядят на людей свысока. — Шарю глазами по комнате. — И к себе не приглашу. Увидят наш дом, мою одежду. Не хочу, чтобы они смотрели на Дениса оценивающим взглядом. Чтобы он ощутил себя чужим для их мира. Чтобы понял — его мама не того уровня. Я сама проходила через это. Поверь, это больно.

Олег молчит. Слышу его дыхание. Потом — тихий удар отложенного на пол смартфона. И через мгновение его рука накрывает мою. Тёплая, сильная. Он держит её — не сжимая, а заключая в надёжный тыл.

— Они будут смотреть на него, как на моего сына, — говорит он тихо. — Встретимся на нейтральной территории.

Я поднимаю глаза, встречаясь с его взглядом. В нём — никакой лжи. Только понимание и поддержка, что сильнее моего страха.