Книга Тамбовский волк, страница 51 – Виктория Рогозина

На площади Славы она вышла, обняв себя руками, будто защищаясь от невидимого ветра. Небо тускнело, синея, как бумага под дождём. Флаги на высоких флагштоках трепетали в вечернем воздухе. Люди вокруг были — и их не было. Шаги глушились, слова прохожих не долетали.

Полина шла, не зная куда, просто переставляя ноги, чувствуя, как будто кто-то выжал из неё всё — мысли, чувства, даже желание бороться с чем-то.

Смартфон в кармане завибрировал. Она медленно достала его, взглянула на экран. Там, среди сотни уведомлений, высветились номер и надпись — Тамбовский волк.

Полина хмыкнула. Не со злостью, не с иронией. Скорее, с грустью, в которой было и понимание, и усталость. Она нажала кнопку выключения, и экран погас.

Не ускоряя шаг, Полина свернула в сторону Самарского Арбата — улицы, где звучит музыка, светятся витрины, а в тёплое время года можно услышать, как кто-то поёт или играет на гитаре. Но сейчас она старалась не думать ни о чём. Просто идти. Просто быть. Хотя бы немного. Хотя бы до следующего поворота.

Полина шла по брусчатке Арбата, уставившись в собственные мысли, как в зеркало. Вечер растекался вокруг неоном витрин, запахами кофе и мокрой листвы. Где-то играл уличный саксофонист — мелодия скользила между прохожими, как дым.

Что она чувствует? Непонятную тревогу, грусть, усталость и какую-то странную, подспудную вину, которую сама не могла объяснить. Что у них с Макаром? Были ли вообще "они"? Или только его ревность, резкие слова и слишком близкое дыхание в умывалке, от которого по телу пробегал озноб — и не только от страха?

Он будто преследует её, как в детстве, в школьных коридорах — не словами, так взглядами, выдуманными прозвищами, а теперь… руками, ревностью, этими дикими вспышками, как будто она его собственность. И всё же — стал ли он другим? Или тот же самый "Тамбовский волк", только научившийся говорить мягче?

Слёзы подступили к глазам неожиданно. Горло сжалось, и в следующую секунду она врезалась в чьё-то плечо — довольно жёстко.

— Прости… те... — выдохнула она автоматически, но оборвала себя, замерев на месте.

Перед ней стояла кучка человек десять — в чёрных кожаных куртках, с рюкзаками, с цепями и пирсингом, с подведёнными глазами. Девушки и парни, в основном с чёрными волосами, некоторые — с яркими прядями синего, зелёного, фиолетового. Один парень держал колонку на ремне, из которой играло что-то готически-электронное и немного зловещее.

Они переглянулись. Кто-то усмехнулся. Один из них, самый высокий, с багровым ирокезом, насмешливо наклонил голову.

— Всё норм, сестра, не бойся, мы не кусаемся, — сказал он, и на удивление доброжелательно.

Полина только кивнула. Где-то глубоко внутри родилось смутное чувство — почти узнавания, почти... иронии судьбы. Готы. Как в тот сосед Макара.

Она отступила на шаг, извинилась ещё раз и обошла группу, чувствуя, как сердце колотится — от неожиданности, усталости, сбитого дыхания. Отошла на пару метров, прислонилась к дереву, и слёзы всё же прорвались, медленно, упрямо. Ветер трепал её волосы, и мир казался одновременно шумным и глухим.

Её голова гудела от вопросов без ответов. Почему он такой? Почему она такая? И что вообще делать дальше?