Книга Наши запреты, страница 23 – Лина Мур

— Эй, засранец, ты в порядке? — спрашивая, встаю на колени перед ним и вижу, как он сжимает рукой свой окровавленный бок.

Всё это выглядит жутко и очень плохо. Он лежит на спине и часто дышит, такими поверхностными и резкими вздохами. Чёрт.

— Засранец, — шлёпаю его по влажной и прохладной щеке, покрытой щетиной. — Можешь не разыгрывать спектакль, я лежачих не бью, но потом точно врежу тебе за то, что ты поцеловал меня. Давай вставай.

Подхватываю его за шею, и он хрипит, снова издав тихое шипение-стон от боли. Сажаю его на дно катера и обхватываю его лицо ладонями.

— Ты умеешь плавать? — сиплым голосом спрашивает он.

— Нет, — хмурюсь я.

— Умеешь водить такие лодки?

— Эм, нет, не приходилось.

— Значит, ты… заткнёшься и дашь мне… доплыть, да? — спрашивает он, немного приоткрывая глаза, скрытые тенью чёртовой панамки.

— Да.

— Но если ты…

— Господи, засранец, я поняла. Ты теряешь силы и кровь, и нам нужно скорее добраться туда, где можно будет тебя зашить. Но потом я всё равно тебе врежу. Никто не смеет называть меня толстухой, понял? — прищуриваюсь я, глядя на него.

Он, и правда, жутко бледный из-за большой потери крови и слабости. Если в ближайшее время его не залатать, то он умрёт. Он реально может умереть, и тогда я тоже умру от голода в этой лодке. Поэтому нужно поступать разумно, а надрать его задницу я могу и потом.

— Поднимайся. Я помогу тебе, — обхватываю его за грудь и встаю вместе с ним. Чувствую под ладонями дрожь его тела. Он весь мокрый от пота и крови, от него даже воняет, если честно, но не так уж и противно. Я веду его по лодке, и он падает на пластиковое сиденье. Бросаю взгляд на рычаг.

— Если ты мне объяснишь, то я могу рулить. Вроде здесь несложно, — предлагаю и очень надеюсь, что он откажется и сам будет рулить, ибо я боюсь. Я предложила лишь из вежливости и от страха, что он умрёт здесь. Как я потом объясню полиции целую сумку с оружием и труп? Никто мне не поверит, если я скажу правду.

— Поверни ключ, — сипит он.

Чёрт.

Поджав губы, я приближаюсь к рулю и поворачиваю ключ, мотор сразу же заводится, вибрируя под нами. Его хриплое дыхание отвлекает меня, но я сглатываю и киваю ему, сообщая, что готова двигаться дальше.

— Возьмись за рычаг. Управление, как у машины. Немного толкни вперёд и держи руль, будешь ехать на первой скорости… я буду следить за остальным, — произносит он и начинает кашлять и стонать одновременно.

Толкаю рычаг и хватаюсь крепче за руль.

— Я еду, — довольно улыбаюсь. — Слышишь, засранец? Я веду катер. Так круто.

— Возьми немного правее, держись правого берега, мы едем… туда. Мы… блять, — опять стонет и заваливается на меня. Засранец лицом утыкается мне в плечо и скулит.

— Я не могу умереть, понимаешь? Не могу… там меня ждут. Я должен… должен выжить, мои дети… я был хреновым отцом. Я ненавижу своих детей, они всё испортили мне. Но я должен. Я не могу снова подвести дочь. Однажды я уже это сделал и… постоянно лажаю. Я должен выжить, Лейк. Должен.

Ненавижу себя за очередную порцию жалости к нему. И не могу быть уверена в том, что он снова не врёт мне, чтобы я потеряла бдительность. Но, чёрт возьми, я понимаю, что он, вероятно, заслужил это ранение и был плохим парнем, и в то же время мне его жалко. Правда, жалко.