Книга Наши запреты, страница 26 – Лина Мур

— Насколько всё… плохо? — облизав посеревшие и сухие губы, спрашивает Доминик.

— Очень… очень плохо, — бормочу, оглядывая рану.

Это ужасно. Не знаю, что в нём было, но это явно не пуля. Это что-то плоское и рваное.

— Кожа уже воспалилась. Нужно всё обработать и зашить с двух сторон. Не думаю, что ты повредил органы, но всё выглядит довольно хреново, Доминик. Ты потерял очень много крови. Не уходи никуда, засранец, я помою руки, возьму пакет и вернусь.

— Постараюсь не устроить вечеринку, пока ты готовишься меня убить, — со слабой улыбкой отвечает он.

Срываюсь с места и бегу обратно за пакетом, затем заскакиваю на кухню, которую видно из холла, и наспех мою руки. Вернувшись обратно, я вываливаю всё содержимое пакета на кровать и натягиваю перчатки. Набираю в шприц обезболивающее и лидокаин двойную порцию, другого не было. Это всё, что мне удалось стащить. Да, я это украла, пока отвлекала двух парней. Пусть меня засудят за это, но без рецепта никто бы мне не дал что-то подобное.

— Блять, — Доминик весь сжимается, и кровь снова хлещет из раны.

— А ну-ка, прекрати! Прекрати напрягаться, ты делаешь только хуже. Если больно, то дыши через рот. Дыши, Доминик, если ты будешь напряжён, то я не смогу сделать тебе укол, а мне нужно заморозить кожу вокруг раны, чтобы зашить её. Чёрт, я кому сказала, не напрягайся, — бью его по руке, а он злобно смотрит на меня. — Да-да, ненавидь меня за то, что я пытаюсь тебе помочь. А ты пытаешься умереть здесь. Только попробуй снова напрячься, я тебя кастрирую, понял?

— Ты просто… злыдня, — хрипит Доминик, — не лишай меня моего члена. Он мне нужен. Это единственная радость в жизни.

— Боже, — закатив глаза, аккуратно поливаю его рану обеззараживающим средством, и плевать, что, вероятно, шёлковое покрывало будет испорчено.

Медленно ввожу раствор, двигаясь по контуру раны, пока Доминик шумно и часто дышит.

— Где ты… научилась? Ты же не собираешься убить меня?

Бросаю на него взгляд и усмехаюсь.

— Ты читаешь мои мысли, засранец, именно это я и собираюсь сделать. Нет, ну серьёзно, Доминик, порой доверие нелишнее. Да и у тебя нет других вариантов, кроме меня. Насчёт умения я уже тебе говорила, моя бабушка была операционной медсестрой. Я быстро учусь, и последние годы жизни ставила ей много капельниц, — отвечаю, переворачивая его на бок, и беру другой шприц.

— Так как тебя зовут?

— Лейк, именно так и зовут. И я знаю, что ты делаешь. Проверяешь, не соврала ли я тебе раньше, и нефальшивые ли у меня документы. Так вот, мой ответ — нет. Это моё реальное имя. Можешь проверить, если выживешь.

— Ты не сбежишь… отсюда, — хрипит Доминик, когда я возвращаю его на спину. Бросаю в пакет использованные шприцы и снимаю одну перчатку, чтобы проверить его температуру. Чёрт, он начал гореть, это плохо. Значит, инфекция проникла внутрь. Достаю другой шприц, чтобы наполнить его антибиотиком.

— Тебя это не волнует? Так хочешь… остаться со мной?

— Что? — удивляюсь, стягивая его руку выше вены, и ищу эту самую чёртову вену. — О чём ты?

— Забор… он под высоким напряжением. Если дотронешься, то умрёшь, тебе не сбежать.

— Эх, а я планировала пойти ещё покататься по реке, это было бы так романтично. Подобрала бы парочку новых раненых киллеров и устроила бы здесь свою больницу. Ты разрушил мои планы, засранец, — ехидно отвечаю, пока пичкаю его антибиотиками.