Книга Наши запреты, страница 209 – Лина Мур

У меня сжимается горло от желания разрыдаться сейчас. Я пытаюсь бороться, стискивая кулаки.

— Это не мой дом, Раэлия. Между мной и твоим отцом был лишь секс. Нам было весело друг с другом, на этом всё. Господи, я младше тебя на год. О чём ты говоришь? У нас огромная разница в возрасте, и мне не нужны отношения. Он будет в порядке. Вы ему нужны, а не я. Доминик очень любит вас, своих детей, так что у вас тоже всё будет хорошо. Вы…

— Блять, какая же ты грёбаная трусиха, — выплёвывает Раэлия. — Ты говоришь мне всю эту херню и даже сама в неё не веришь. Я была на твоём месте, Лейк. Я тоже отталкивала Мигеля, пока не стало поздно. Он до сих пор продолжает бороться за жизнь, а за всё время наших отношений я лишь херню творила, пила, курила, подсела на наркотики, устраивала ему истерики. И он всё равно любил меня. Не важно, какой я была. Не важно, как сильно я его обижала, он любил меня до последнего. И ты тоже любишь моего отца. Не закрывают собой тех, кто им безразличен. Мигель меня закрыл собой. Но самое страшное, знаешь что? Он до сих пор не знает, что я люблю его. И, вероятно, я никогда не скажу ему этого. Ты тоже понятия не имеешь, что случится завтра. Моего отца могут убить, или ты умрёшь. И что? Смысл всего этого? Смысл того, что ты заслонила его собой? В смерти? Нет, суть в жизни. И ты поступаешь, как тупая сука, но я знаю, что ты довольно умная. Ты бросаешь его, как все эти бляди, которые лишь сосали из него кровь. Ты поступаешь так же, как моя мать. А она была дерьмом. За что? И эта жестокость не к папе, а к самой себе. За что ты себя наказываешь, отказываясь от лёгкого решения быть с моим отцом? И могу тебе сказать, что чувство вины сожрёт тебя. Оно сделает тебя безумной, как меня. Ты подсядешь на алкоголь, выпечку, наркотики и ещё какую-нибудь херню, но никогда не вырвешь изнутри эту любовь. Что бы с тобой ни происходило, она будет внутри. Будет. Нравится тебе или нет. Хочешь ты или нет. Только вот завтра уже может быть поздно. Слишком поздно, как в моём случае.

— Раэлия, хватит, — я качаю головой и злобно смотрю на неё. — Не читай мне нотаций и не предрекай своему отцу смерть. Его не убьют, он будет в порядке.

— Ты этого не знаешь. Этого никто не знает. Но я буду говорить тебе то, что думаю, потому что ты причиняешь боль моему отцу. Я, блять, буду на тебя наседать. Буду. Никто не имеет права вот так с ним поступать. Никто, даже ты. Так что пошла ты на хуй, Лейк, со своими страданиями. Они на хрен никому не сдались. Ты выбрала путь трусихи. Ты жалкая. От тебя лишь тошнит, — Раэлия разворачивается и вылетает за дверь, громко ей хлопнув.

Жмурюсь, борясь со слезами, но они всё же текут по моим щекам. В таком состоянии я быстро беру свои вещи и спускаюсь вниз, сдаю карточку от номера, сажусь в машину и уезжаю. Ни секунды больше не проведу здесь, иначе я вернусь, чтобы втянуть Доминика в ещё какое-нибудь дерьмо.

Неделя, проведённая без Доминика, кажется для меня адом. Я ничего не могу делать. В моей голове постоянно крутятся слова Раэлии. Я думаю, анализирую их и страдаю из-за них. И мне становится лишь хуже. Но у меня есть причины. Не хочу, чтобы Доминик снова пострадал из-за меня. Если бы между нами ничего не было, то он бы не пошёл за мной. На него бы не наставляли оружие. В него бы не летели пули. Ему бы не пришлось видеть своих детей в том состоянии, в котором они находились. Роко бы не избили так. Мне стыдно буквально за всё.