Книга Запах маракуйи. Ты меня не найдешь, страница 45 – Татьяна Никольская

Слышатся быстрые, тяжёлые шаги. Максим проходит мимо моей пальмы, не заметив меня в тени. Его лицо, освещённое лунным светом, искажено гневом и обидой.

Я стою, не дыша, пока его шаги не затихли. Потом слышу ещё одни — медленные, тяжёлые — удаляющиеся в сторону корпусов отеля. Дамир.

Я выдыхаю. Колени слегка подрагивают.

Теперь я не просто знаю. Я слышала. Видела монстра настороже, готового растерзать любого ради защиты того, что считает своим. И это «своё» включает в себя и Дениз, и её будущее, и… меня.

План кристаллизуется в сознании, холодный и ясный. Да, он давил на меня моей мечтой. Но я нашла, где его давление можно ослабить. Я буду лучшей подругой, советчицей и единомышленницей Дениз. Буду поддерживать каждое её самостоятельное решение. Не подстрекая против брата, а просто укрепляя в ней уверенность, что она имеет право выбирать. Её независимость — щель в его всеобъемлющем контроле.

Разум горит холодным расчётом. А тело… тело всё ещё помнит жар его пальцев на моей коже. Это моя слабость, которую он эксплуатирует. Но теперь у меня есть его слабость.

Игра усложнилась. Но я перестала быть просто мышью, которую ловят. Я стала игроком, который изучает правила и ищет слабые места в стратегии противника.

Пусть игра продолжается.

Утро после того проклятого ужина начинается с головной боли. Не от вина — от напряжения, что сковало челюсти и впилось железными когтями в виски. Максим улетел утренним рейсом в Измир. Дениз, что интересно, не вышла к завтраку. Возможно, ещё спит. Возможно, избегает меня. И то, и другое меня бесит.

Я пытаюсь погрузиться в отчёты по московскому офису, но цифры пляшут перед глазами. Вместо них я вижу Катю. Как она вздрогнула от моего прикосновения. Как её глаза, полные ненависти и страха, вдруг потемнели, когда наши взгляды встретились после этого. В этом взгляде была правда, которую она от себя скрывает. Правда, которая сводит с ума.

И вижу Дениз. Как она смотрела на Максима. Это не взгляд фанатки популярного рок-музыканта. Так смотрят на… другую жизнь. Это опасно. Для неё. Для всего хрупкого баланса, который я выстраиваю здесь, между волей отца и её свободой.

Вибрация телефона на столе рвёт тишину, как сигнал тревоги. На экране — одно слово: ОТЕЦ.

Внутри всё сжимается в знакомый ком. Он никогда не звонит просто так. И уж тем более не в рабочее утро понедельника, когда знает, что я на объекте. Значит, дело либо катастрофически плохое, либо… личное.

Я делаю глоток холодной воды и принимаю вызов.

— Алло, отец.

— Демир. — Его голос, низкий, произносит моё настоящее имя, как всегда, заставляя меня внутренне съёжиться. Но сегодня в нём нет привычной строгости. Есть… непривычная напряжённая оживлённость. — Ты в Анталье?

— Да. Закончил плановый аудит. Готовлю отчёт, — отвечаю я, намеренно вводя деловой тон.

— Отчёт привезешь. Лично. В конце недели. В пятницу здесь будет семейный ужин.

Это не просьба. Это директива. Но формулировка…

— Я планировал вернуться в Москву в четверг, — осторожно замечаю я. — Есть срочные контракты…

— Москва подождет, — он отрезает, и в его голосе пробивается сталь. — Это не только для отчета. Есть дело. Важное для будущего семьи. Очень важное. Его нельзя обсуждать по телефону.

«Важное для будущего семьи». Фраза ударяет в висок, как молоток. У меня в голове мгновенно всплывают обрывки разговоров, намёки, которые отец бросал в последние полгода. «Ты не молодеешь, Демир». «Группе нужна стабильность». «Наследник должен воспитываться в традициях».