Книга Запах маракуйи. Ты меня не найдешь, страница 47 – Татьяна Никольская

— Мое будущее — это не его собственность! — взрываюсь я. — Моя жизнь! Моё… — я запинаюсь, и в голове, вопреки всему, всплывает образ. Не Сельмы Ялчин из Сорбонны. А другое лицо. Бледное, с упрямым подбородком и глазами цвета северного неба, в которых живёт вызов. Катя.

И в этот момент мысль о ней — не просто о влечении, не об азарте охоты. Она становится актом неповиновения. Символом всего, что не вписывается в отцовские планы. Она — ветер, запах маракуйи, дерзость, неподконтрольная страсть. Всё, что отрицает холодный расчёт «идеальной партии».

— Твоё что? — пристально смотрит на меня Дениз, и в её взгляде проскальзывает догадка. — Твоё право выбирать? Как у меня, да? — Она кивает в сторону сада, где был тот разговор с Максимом.

Это попадание в самую точку. Я чувствую, как ловушка, расставленная отцом, захлопывается с оглушительным, металлическим лязгом. С одной стороны — его железная воля, долг, «будущее семьи». С другой — моё бунтарское, ни на что не годное желание быть хозяином самому себе. И где-то между ними — Катя, как живое воплощение этого желания. И Дениз, наблюдающая за всем этим с печальной улыбкой сестры, которая уже поняла, чем всё закончится.

— Убирайся, — говорю я тихо, беззвучно.

— Демир…

— УБИРАЙСЯ!

Она вздрагивает, её лицо становится безразличным, закрытым. Она разворачивается и уходит, тихо прикрыв дверь.

Я остаюсь один. Ярость сменяется леденящей, беспомощной ясностью. Отец выдвинул ультиматум. Не словами. Самим фактом «важного разговора» и готового костюма в гардеробе. Я могу проигнорировать его, улететь в Москву. Но это будет открытым мятежом. Со всеми вытекающими: с заморозкой полномочий, с давлением на российский офис, с очередными упрёками в незрелости.

А могу поехать. И оказаться лицом к лицу с собственной судьбой, сшитой на чужой мерке.

Я поднимаю телефон с пола. Экран цел. Я открываю папку с отчётами из «Demir Palace». Нахожу файл с еженедельным обзором. Ищу её фамилию. Сокольская. Краткий отчёт управляющего: «Проявила инициативу, предложила ряд корректировок в экскурсионную программу для русских гостей. Работает в тесном контакте с Дениз-ханым».

Я смотрю на эти строчки, и они кажутся глотком свежего воздуха в затхлой, предопределённой камере, куда меня пытаются загнать.

Отец хочет контроля? Хочет играть в династические браки?

Что ж. У меня есть своя фигура на доске. Невеста из сталелитейной династии — это громко, скучно и предсказуемо.

А стажёрка из русской провинции, которая пахнет тропиками и смотрит на тебя, как на врага, — это тихо, опасно и совершенно непредсказуемо.

И впервые за долгое время я чувствую не ярость, а холодную, решительную волю. Я поеду в Стамбул. Но я не поеду один.

Я набираю номер Альберта.

— Измените мои планы. Мой вылет в Стамбул в пятницу утром. И добавьте в список сопровождающих: Дениз Озкан. И… Екатерину Сокольскую. Формально — для презентации её наработок по молодёжному проекту руководству группы. Подготовьте для неё соответствующий меморандум.

— Понял, Дамир-бей, — голос Альберта бесстрастен, но я знаю, какие вопросы крутятся у него в голове. Зачем? Зачем везти стажёрку на семейный ужин, пахнущий смотринами?

— И, Альберт, — добавляю я, глядя в окно, где начинается новый день, такой же прекрасный и безразличный ко всем нашим человеческим драмам. — Найдите лучший бутик в Анталье. Нужно подобрать для Сокольской соответствующее случаю платье. Скромное, но безупречное. Счёт, как всегда, отправьте мне.