Книга Запах маракуйи. Ты меня не найдешь, страница 122 – Татьяна Никольская

Администратор — женщина лет пятидесяти в вязаной кофте — встречает нас без лишней суеты. Проверяет бронь, кивает.

— У вас номер на первом этаже с видом на море. Из коридора есть выход в сад. Как раз для мамочки с малышом, — говорит она, выдавая ключи на брелоке в виде якоря. Никаких электронных карт. Простой ключ. Моё сердце, сжатое в комок за всю дорогу, делает первый, неуверенный вздох облегчения.

Номер небольшой, скромный. Две односпальные кровати, шкаф, столик, телевизор с толстым экраном. Но всё безукоризненно чисто. На столе — букетик полевых цветов в простой стеклянной банке. И главное — широкое окно, а за ним… за ним оно.

Море.

Не ярко-голубое, как на открытках. Сегодня оно цвета стали, с серебристыми бликами под еще низким июньским солнцем. Широкое, мощное, бесконечное. Оно не бурлит, а тяжело, размеренно дышит, накатывая на гальку низким, бархатным гулом. Этот звук мгновенно наполняет комнату, вытесняя из неё остатки дорожного напряжения.

Денис, которого я выпускаю из переноски, замирает на полу, уцепившись за мою ногу. Он смотрит в окно, его глаза становятся огромными. Он тянет ручку.

— Мо… — пытается он сказать. Потом просто тычет пальцем и издаёт восторженный, немой звук: «А-а-а!»

— Да, сынок, море, — говорю я, поднимаю его на руки и подношу к окну. — Видишь? Это оно.

Мы стоим так, может, десять минут, просто смотрим. Он показывает на пролетающую чайку, на мачту рыбацкой лодки вдали. В его теле нет ни капли страха, только жадное, всепоглощающее любопытство. И глядя на него, я чувствую, как и во мне что-то оттаивает. Каменная скорлупа трескается.

Распаковываюсь быстро. Вешаю наши вещи в шкаф, расставляю детские принадлежности на тумбочке. Это уже ритуал, знакомый и успокаивающий. Здесь, в этой простоте, он ощущается не как часть осады, а как часть жизни. Нормальной жизни.

Потом мы идём гулять. Не на пляж сразу — я берегу его от прохладного ветра. Мы идём по территории пансионата. Она утопает в старом, запущенном саду: разросшиеся олеандры, кривые сосны, заросли дикого винограда. Дорожки посыпаны мелкой галькой. Денис топает по ним, то и дело приседая, чтобы поднять какую-нибудь необычную шишку или камешек.

Мы почти одни. Встречаем пару пенсионеров, мирно читающих на лавочке, и женщину с девочкой лет пяти, которая кормит хлебом наглых воробьёв. Никто не смотрит на нас с излишним интересом. Мы — просто мама с ребёнком. Одна из многих. Это ощущение — быть невидимой, обычной — настолько непривычно и сладко, что у меня к горлу подкатывает комок. Я дышу полной грудью, и воздух пахнет свободой.

Возвращаемся в номер. Денис, нагулявшись, засыпает почти мгновенно, убаюканный мерным шумом прибоя. Я накрываю его лёгким одеялом, сажусь на свою кровать и набираю Лизу.

Она поднимает трубку после первого гудка.

— Кать? Ты на месте? Всё хорошо?

— Всё прекрасно, Лиз. Мы тут.

— Какое оно? Море? — в её голосе слышится такая тоска и такое участие, что мне хочется её обнять.

— Серое, большое, шумное. И… спокойное. Очень спокойное.

— А Денис?

— В восторге. Спит сейчас, приложив ухо к шуму, наверное. — Я рассказываю ей про номер, про сад, про пенсионеров. Говорю тихо, чтобы не разбудить сына, и каждое слово, произнесённое вслух, делает это место ещё более реальным, ещё более нашим.