Книга Запах маракуйи. Ты меня не найдешь, страница 118 – Татьяна Никольская

Я стою посреди аллеи, люди обтекают меня, бросая неодобрительные взгляды. В ушах снова нарастает гам парка — смех, музыка, крики. Я медленно поворачиваюсь на 360 градусов, сканирую толпу. Ничего. Её нет.

Это невозможно. Она была там. Я видел. Я узнал. Не силуэт, не прическу — её лицо. Её глаза.

Я иду к тому месту, отталкивая какого-то фотографа. Смотрю на асфальт, как будто ищу следы. Ничего. Только брошенные фантики и пятно от пролитой колы.

Ко мне подходят партнёры, хлопают по плечу.

— Дамир, ты куда пропал? Увидел кого? — один из них подмигивает.

Я смотрю на него, не понимая слов. Потом медленно отвожу взгляд.

— Никого, — говорю я хрипло. — Показалось.

Я позволяю им увести себя к фонтану. Сажусь на бортик, зажигаю сигарету. Руки слегка дрожат. Я делаю глубокую затяжку, пытаясь прогнать адреналин, застрявший в крови. Мираж. Галлюцинация. Игра переутомлённого мозга, который получил странный звонок от сестры и теперь достраивает самые болезненные картины. Женщина с коляской. Конечно. Мой разум, доведённый до предела её исчезновением, теперь сам дописывает самый страшный, самый невозможный сценарий. Что она не просто скрылась. Что у неё новая жизнь. Семья. Ребёнок.

Да, это логично. Так мозг пытается поставить точку. Сказать: «Оставь её. У неё всё хорошо. У неё есть кто-то другой. И дитя».

Я тушу сигарету, встаю. Решение принято. Это был мираж. Последняя, отчаянная попытка психики закрыть дверь, которую я сам не могу захлопнуть.

Мы уходим из парка. Я шучу, улыбаюсь, говорю о тендерах. Я — снова хозяин положения. Человек, который не гонится за призраками.

Но вечером, в пустой квартире, образ возвращается. Не расплывчатый, а кристально чёткий. Белое платье. Коляска. И её глаза — не испуганные, а… потрясённые. И в них, в самой глубине, промелькнуло что-то ещё. Что-то, кроме страха. Что-то, что я не могу расшифровать.

И этот образ — не призрак прошлого. Он — призрак возможного настоящего. Того, которое могло бы быть, если бы… И этот призрак, в отличие от всех предыдущих, не растворяется к утру. Он остаётся. Живой, навязчивый, неопровержимый. Женщина с коляской. С ребёнком.

Неделю этот образ преследует меня. Он встаёт между мной и цифрами в отчёте. Он звучит в тишине переговорной. Он смотрит на меня с рекламных щитов, где счастливые семьи рекламируют йогурты.

Я не верю в мираж. Но я слишком боюсь поверить в реальность. Потому что если это была она… и если с ней ребёнок… то мир, в котором я существую последний год, рухнет окончательно. И я не знаю, что построится на его руинах.

7 июня. Денису исполняется год. Мы отмечаем это в нашей бутовской крепости — торт со свечкой-единичкой, который он тут же пытается размазать по всему лицу и волосам, новые игрушки, воздушные шары. Лиза снимает всё на телефон, смеётся до слёз. Он уже уверенно топает, держась за мою руку, и произносит целый набор загадочных, но очень важных для него слов: «мама», «дай», «бах!», «ням-ням» и, после долгих тренировок Лизы, почти узнаваемое «тятя» — тётя.

Глядя на его счастливое, перепачканное кремом личико, я понимаю: ему мало этого. Ему нужен мир. Не наш уютный, запертый мирок с прогулками до лесопарка и обратно, а что-то большее. Первое, настоящее впечатление.

А мне, переживший недавний шок узнавания в парке, мне нужно увеличить расстояние хотя бы на время. Почувствовать себя в еще большей безопасности, стереть эту встречу из памяти, забить её новыми впечатлениями.