Книга Запах маракуйи. Ты меня не найдешь, страница 105 – Татьяна Никольская

— Слушаюсь, — кивает он. В его глазах читается не просто понимание, а что-то вроде… облегчения? Он тоже устал от этой бессмысленной погони за тенью.

Он уходит, оставив меня наедине с отчётом о краснодарском тупике и с вселенской тишиной внутри.

Я подхожу к голому, огромному окну. Внизу копошится город, чужой и равнодушный. Где-то в его бесконечных лабиринтах бетона и людей она. Одна. Напуганная. Или отчаянно сильная. Я не знаю. И это незнание съедает меня изнутри, как кислота.

Раньше я думал, что боль — это когда тебя отвергают. Когда говорят «нет». Теперь я понимаю: настоящая боль — это когда тебя стирают. Когда ты становишься настолько токсичен, что единственный способ спастись от тебя — это исчезнуть. Я превратился в монстра из её кошмаров. И, кажется, начал им становиться и в своих собственных.

Внезапно вибрирует телефон. Я смотрю на экран, ожидая увидеть номер Альберта с какой-нибудь запоздалой деталью. Но там — снова Дениз.

На мгновение мне хочется отклонить вызов. Не слышать её солнечного голоса, её веры в то, что мир всё ещё можно починить. Но я не могу.

— Алло, сестрёнка, — говорю я, и усилием воли вкладываю в голос крупицу тепла.

— Демир! Привет! Ты на месте? Не очень занят? — она, как всегда, говорит быстро, словно боится, что её прервут.

— На месте. Не очень. Что случилось?

— Ничего не случилось! Наоборот! Утвердили даты моей поездки в Москву. Я лечу через две недели! На десять дней!

Через две недели. Она будет здесь. В этом городе, где я потерял Катю. Она будет ждать встречи с ней, которую я не могу организовать. Она будет задавать вопросы, на которые у меня нет ответов.

— Это… замечательно, — выдавливаю я. — По делам фонда?

— В основном да, встречи, отчёты…, — говорит она как-то пространно.

Похоже, кроме проекта у неё тут еще какие-то дела. Максим? Воспоминание об ужине в Анталье давит на сердце. Нет, Дениз. Хоть ты мне его не разбивай!

— Просто приезжай, — говорю я вместо всего этого.

— До встречи, брат. Держись.

Она кладёт трубку. Я продолжаю стоять у окна, сжимая в руке безмолвный телефон.

Держаться? За что? За призрак, который я сам же и создал? За пустоту, которая стала моим самым верным спутником? За страх, который теперь единственное, что подтверждает: она была реальной. Что всё это не было игрой моего воспалённого сознания.

Она исчезла. И я, со всем своим могуществом, стратегическим умом и ресурсами, абсолютно бессилен. Потому что единственное, что могло бы её вернуть — это моё собственное исчезновение из её жизни. Полное и окончательное.

И, кажется, она этого добилась.

Апрельское солнце обманчиво. Оно светит ярко, но тепло его призрачно, срезается пронизывающим ветерком с последними островками грязного снега. Я сижу на скамейке в самом дальнем уголке парка, в Бутово, куда не заглядывают даже местные мамы с колясками. Здесь только голые деревья, засохшая прошлогодняя трава и ощущение тотальной, прифронтовой тишины.

Мой живот уже не скрыть. Он округлый, тяжёлый, живой под толстым свитером и раскрытым весенним пальто. Я положила на него руки, будто защищая. Каждая минута ожидания — пытка.

Дениз идёт по аллее, высматривая меня. В ярко-синем пальто, с развевающимися на ветру тёмными волосами. Она выглядит как вспышка жизни, как кусочек того тёплого, солнечного мира, который я когда-то покинула. Мира, где пахнет морем, хвойной смолой и апельсинами.