Книга Запах маракуйи. Ты меня не найдешь, страница 107 – Татьяна Никольская

— У меня всё устроено. Есть жильё, работа. Всё в порядке.

Она кивает, но в её взгляде читается сестринская тревога, которую уже не скрыть.

— А он… твой бывший… если узнает?

— Он не узнает. И ты не скажешь. Ни ему. Никому. — Мои слова звучат не как просьба, а как приказ. Граница, проведённая мелом по асфальту. — Дениз, я прошу тебя. Дай мне слово. Что никто, и особенно Дамир, не узнает, что я в Москве и что я беременна. Это для меня вопрос… безопасности.

Я произношу последнее слово специально. Пусть думает, что я боюсь бывшего парня. Пусть. Лишь бы не копала глубже.

Дениз замирает. «Безопасность». Это сильное слово. Оно меняет ракурс. Из истории о стыде и независимости она превращается в историю о выживании. И в её глазах я вижу борьбу: верность брату против верности подруге, которая просит о помощи, прячась за словом «безопасность».

— Ты в опасности? — спрашивает она шёпотом.

— Я буду, если правда всплывёт. Дай слово, Дениз.

Она смотрит на мой живот, на моё напряжённое лицо, и что-то в ней сдаётся. Она видит не просто ложь. Она видит страх. Настоящий, глубокий. И решает, что пока что это важнее.

— Хорошо, — выдыхает она. — Я даю слово. Я ничего не скажу Демиру. Ни о том, что ты в Москве. Ни об… этом. — Она кивает на мой живот.

Облегчение, сладкое и горькое одновременно, затопляет меня. Я выиграла этот раунд. Укрепила границу. Но цена… цена — это её недоверие. Трещина в нашей дружбе, которую уже не залатать.

— Спасибо, — говорю я, и голос мой впервые за весь разговор дрогнул.

— Но, Катя, — она накрывает мою руку своей. Её ладонь тёплая. — Если тебе понадобится помощь. Любая. Ты позвонишь? Мне.

В её глазах я вижу не только обещание, но и предупреждение. Я покрываю тебя, но я настороже. Если это как-то связано с моим братом, я это узнаю.

Я киваю, не в силах ничего сказать.

Мы сидим молча ещё несколько минут, слушая, как ветер гуляет в ветвях. Два мира, два заклятых союзника, разделённые одной огромной, непроизнесённой правдой.

Перед уходом она обнимает меня осторожно, обходя живот, и целует в щёку.

— Береги себя, — говорит она. И добавляет так тихо, что я почти не расслышала: — И его.

Она уходит по аллее, её синее пальто мелькает между деревьями и исчезает. Я остаюсь одна. Солнце уже почти не греет. Я кладу обе руки на живот, где бьётся и переворачивается новая жизнь.

— Видишь, Денис? — шепчу я. — Вот так и воюют. Не криками и угрозами. А молчанием. И ложью во спасение. Прости меня. Когда-нибудь, может быть, я всё расскажу. Но не сегодня. Сегодня мы просто должны выжить.

Я встаю с тяжёлой скамейки и иду домой, к своей тихой крепости, чувствуя, как новая, невидимая, но очень прочная стена выросла между мной и прошлым. Стена из данного слова. И из неназванного имени.

Ужин в ресторане с видом на Москву-реку — её идея. «Надо же отпраздновать мой приезд и твоё выживание, брат», — сказала она по телефону, и в её голосе прозвучала не терпящая возражений лёгкость, за которой она всегда прячет серьёзные намерения.

Она выглядит блестяще. Ярко, стильно, по-столичному. Но глаза выдают усталость, а в уголках губ — непривычная напряжённость. Мы говорим о её проекте «Demir Next». Она с жаром рассказывает о первых результатах, о проблемах с местными подрядчиками, о планах на расширение. Я слушаю, киваю, даю советы — автоматически, как хорошо отлаженная машина. Мой собственный проект, реконструкция «Дома Актёра», движется. Бюрократия, проблемы с фундаментом, завышенные сметы. Я делюсь этим сухим, деловым языком, за которым можно спрятать всё.