Книга Измена. Выбор предателя, страница 75 – Даша Черничная

На нем черная футболка и такого же цвета джинсы. И в очередной раз, в неуместной атмосфере, я понимаю, насколько мой бывший муж изменился. Никакого лоска и изысканности. Он будто сбросил с себя чужую шкуру — и передо мной совершенно другой человек.

Карим идет к могиле моего отца, кладет на нее будет цветов, второй букет оставляет в руках. Замирает на пару минут, а после, нервно проведя рукой по волосам, направляется в мою сторону.

Тут совсем рядом и его родственники похоронены. Аккурат рядом с тем местом, где сижу я.

С бешено колотящимся сердцем я стекаю вниз, чуть ли не залезаю под лавку. В горле пересыхает, мне кажется, что сейчас Карим увидит меня и тогда все поймет.

На четвереньках аккуратно отползаю и сажусь с обратной стороны дерева, плотно прижимаю к себе ноги.

Пожалуйста-пожалуйста… пусть он не увидит меня!

Слышу шорох травы и тяжелый вздох.

— Здравствуй, любимая, — произносит тихо.

Я зажимаю рот рукой, чтобы не вскрикнуть, потому что мне кажется, будто он сейчас обращается ко мне.

— Знаешь, я понял, что при жизни совсем не дарил тебе цветов, — слышу шорох, вероятно, Карим меняет букеты на могиле. — И все, что мне остается, — только вот... носить их тебе каждую неделю. Наверное, ты этого и не видишь даже, а я все больше вспоминаю, что так много не успел тебе сказать и сделать.

Это наверняка Марианна. С кем он еще может так разговаривать?

— С Эмиром все хорошо, приболел, правда, но быстро идет на поправку. Наш сын крепкий, ты же знаешь.

Мои глаза наполняются слезами.

Я никогда не знала Карима таким… уязвимым, размазанным, нутром наружу, без брони и защиты.

— Я бы так хотел от тебя больше детей. Дочку. И еще дочку. Парочку сыновей. И тогда бы в нашем доме всегда звучал их смех, а ты бы ходила счастливая и улыбалась.

Закрываю глаза, из них вырываются горячие капли, теряются в губах.

— Я так скучаю по тебе, милая, — шепчет он, но порыв ветра все равно доносит мне эти слова. — Слишком поздно понял, что люблю тебя, но сделать уже ничего было нельзя.

Зажимаю рукой рот, чтобы не всхлипнуть в полный голос.

— Родная… я встретил другую, — говорит Карим сдавленно. — Ты же знаешь, что после того, как ты… ушла… я больше ни с кем и никогда… даже не касался ни одной женщины, но она…

Тяжелый вздох.

О ком Карим? Обо… мне? Нет. Не верю.

— Она совсем другая, не похожая ни на кого, но какая-то близкая. И Эмир ее принял как родную, болтает о ней постоянно, спрашивает: «Когда придет Вика? А можно Вике показать игрушки?» Цветы ей рвет с клумбы, но подарить так и не решается.

Все мои внутренности, всю душу размазывает в кровавое месиво, из глаз льются уже не просто слезы, а водопады. Я глушу всхлипы и вскрики, потому что слушать это просто невыносимо. Но и уйти я не в силах.

— Мне кажется, я влюбился в нее. Милая, я пытаюсь бороться с собой. Честно, пытаюсь. Но это выше меня. Выше моих сил. Дай мне знак, что-ли, какой-нибудь? — его голос ломается до хрипоты. — Дай знать: против ты или все равно тебе. Хоть что-нибудь!

Кричит и бьет по чему-то.

Ничего не происходит несколько минут, а после Карим говорит тихо:

— Молчишь, родная? — короткий вздох. — Я приду через неделю.

Я не знаю, как долго остаюсь в траве за деревом. Шаги Карима уже удалились, но я продолжаю сидеть и переваривать исповедь, которая предназначалась для другой женщины — Марианны.