Книга Иероглиф судьбы или нежная попа Комсомолки. Часть 1, страница 97 – Алексей Хренов

— Хрен вам по всей морде! — сквозь зубы выдал наш герой.

Март 1938 года. Передовой аэродром совместного базирования японской армии и флота около города Писянь .

Садаки Акамацу, всё ещё младший лейтенант флота Его Императорского Величества, угодил прямиком на сухопутный фронт! В Шанхае ему долго задержаться не пришлось. В первый же день после прибытия кружка тёплая мутного пива, выпитая поверх предыдущих возлияний не смогла мирно улечься среди своих товарок и Садаки вывернуло. И надо же такому случиться прямо на китель какого-то унылого хмыря из штаба!

— Подумаешь, какие мы нервные! — высказался Акамацу, пытаясь стереть следы своей жизнедеятельности с орущего штабного.

Вонюченький морячок, к несчастью Акамацу, оказался приблатнённым уродцем из местного штаба. Утром Садаки выслушал сухое резюме собственного будущего и отбыл в составе сборной группы 15-го кокутая в самую дальнюю часть сухопутного фронта. Гроза и гордость морской авиации прибыл туда, где палуб не бывает по определению.

Пунктом назначения оказался… Писянь. Само имя звучало как плевок. Да, да! Пи-Сянь!

Самое красивое в этом городе — хотя какой, к чёрту, город, замызганная деревня — это и было звучное название. Несколько немощёные улочки, с десяток кабаков, одна утоптанная площадь, где пыль стелется как ковёр. А вокруг — куры, овцы, повалившиеся заборы, разномастные халупы да стойкая тоска по нормальной выпивке и терпкий шёпот опиума. И главное — почти полное отсутствие проституток!

Садаки, ностальгируя по бурной молодости, ухитрился-таки очаровать одну, как ему казалось, молоденькую китаянку — просто взял и затащил её в своё бамбуковое жилище с крышей из бурых черепиц. Утром же, распахнув дверь во двор, он оцепенел от увиденного. У стены, аккуратно в ряд, сидели четверо её детей, глядели на него круглыми грустными глазами и терпеливо ждали, когда она освободится от выполнения своих обязанностей. Его будто подбросило внутренним толчком. Он выгнал тётку на улицу и тихо прикрыл дверь, опёрся лбом о косяк и выдохнул через зубы. Позор на мою бритую голову! Пи-Сянь, ты победил!

— Пи-Сянь, будь ты неладен, — буркнул Акамацу, стараясь сохранить равновесие и не наеб… упасть перед коротким строем таких же как он военно-морских залётчиков.

Он усмехнулся и сглотнул остаток жжения во рту. Голова гудела, но мир уже перестал раскачиваться и держался изрядно ровнее. На стоянке блестел его самолёт — флотский А5М, тип девяносто шестой. Пузатый капот, неубирающиеся копыта, два пулемёта на борту и открытая кабина. Техник молча протирал фонарь, не спрашивая ни про запах, ни про опоздание у своего лётчика. Все всё и так знали.

Первое, что сделали лётчики, так это сняли рации. Настроить их нормально не получалось, а треск и шум только мешал в воздухе. Истребители стояли на солнцепёке, облегчённые на двадцать с лишнем килограммов бесполезного железа.

— Садаки-сан, — сказал первый голос где-то в районе затылка, — у тебя сегодня свободная охота, а ты до сих пор пахнешь кабаком и этой престарелой любительницей!

— Отцепись! Это запах победы, — нервно и пафосно отозвался второй голос внутри черепа. — Дадим небу немного перца.

Его ведомый уже сидел в кабине в готовности рулить к старту. Он коротко привстал и кивнул. Сегодня они летели в патруль над китайской территорией вдвоём. Самолет их третьего списали после вчерашней встречи с русскими, дыр в самолете стало больше чем в дуршлаге. Их командир пробурчал что-то про строй из трёх самолетов, но махнул рукой — лишь бы они были в воздухе.