Онлайн книга «Иероглиф судьбы или нежная попа Комсомолки. Часть 1»
|
— А он на крыле? — спросил Лёха. — Должен быть, — ответил тот с любовью. — За ним хорошо ухаживали. День профилактики — и в небо пойдёт, как миленький. Лёха повернулся к Чкалову, глаза блестели. — Вот на этом я вас, Валерий Павлович, уделаю! Ну или хотя бы не проиграю совсем уж позорно. Чкалов улыбнулся, покачал головой, будто ребёнка слушал, и протянул руку: — По рукам! Через три дня я снова буду тут, в Щёлково, поднимемся в воздух — ты со своей высотой и скоростью, а я с виражами и пилотажем. Слетаем на бой, распоряжусь, пусть кинопулемёты подвесят, нам новые прислали — посмотрим, чья правда весомее и не зря ли у нас моряки усиленный паёк лопают! Январь 1938 года. Аэродром Чкаловское, пригород Москвы. Но Лёха уже почти не слышал Чкалова, слова проходили мимо. Он смотрел на истребитель так, будто перед ним стояла дверь в будущее. Этот вечер и весь следующий день он буквально не вылезал из кабины. Пользуясь приказом Чкалова и явным благоволением начальства института, он облазил самолёт от носа до хвоста, ощупал каждый рычаг, заглядывая в лючки и отсеки. Лёха залез в испанскую заначку, вытащенную из квартиры профессора. Испанские сигареты вызвали у механиков неоднозначную реакцию — папиросы, мол, лучше, духовитее. Но, как ни крути, чужеземный табак сделал своё дело, изрядно прибавив авторитета и энтузиазма по отношению к молодому лётчику. Народ сразу оживился, в двигателе сменили масло на новое, где-то откопали дефицитную присадку к топливу, повышающую октановое число, и даже шустро прошлись по крыльям и фюзеляжу, отполировав самые заметные неровности, чтобы блестело как на витрине. Ну а затем Лёха с Семёнычем выкинули из самолета, всё, что не влияло на скорость. Ну что сказать, не Як, конечно. По сути это был тот же И-16, только изрядно адаптированный под французский мотор водяного охлаждения «Испано-Сюиза», прародителя известнейшей серии М-100, которые сейчас стояли на его СБшках, а позже тянули ввысь и Яки, и Лаги, и Пешки. По этим временам машина выглядела интересно. Длинный гладкий фюзеляж с обтекаемым капотом тянулся к носу, где сверкал кок двухлопастного винта. Низко сидящее тонкое крыло с гладкой тканевой обшивкой выглядело выставочным образцом, но всё впечатление рушили несуразно большие колёса в пухлых обтекателях, торчавшие на длинных стойках. За день техники заправили баки, проверили все системы, продули и завели мотор, после чего аппарат выкатили на лётное поле. Лёха, расписавшись в куче бланков, хмыкнул и сказал, что в случае его гибели он сам дурак, что сюда полез. Местная бюрократия удивляла — Чкалов отдал приказ и оформление полётов прошло быстрее и легче, чем он ожидал. И вот, мотор уже грохочет, крылья дрожат от вибрации, и он сам, Лёха Хренов, поднимается в воздух на машине, которую ещё вчера видел лишь в пыльном углу ангара. В полёте машина приятно удивила Лёху своей предсказуемостью и лёгким управлением. Да, кабина оказалась чересчур узкой, пожалуй даже теснее, чем на «ишаке», но зато пневматическая уборка шасси вызвала у него искреннюю радость. Он сделал широкий круг над аэродромом, набрал высоту, пробуя поведение самолёта. Мотор уверенно рычал, истребитель охотно пёр вверх, словно рвался в небо. Попробовав посчитать время набора высоты Лёха несколько задумался, по ощущениям самолет набирал высоту легче и быстрее, чем «ишак», но высотомер с секундомером утверждали обратное… |