Книга Иероглиф судьбы или нежная попа Комсомолки. Часть 1, страница 45 – Алексей Хренов

— Пидарасы проклятые, — вырвалась у нашего героя любимая присказка, когда он инстинктивно рванул ручку влево.

Пришлось пересиливать машину и идти в бой виражами, чего он терпеть не любил. Не раздумывая, он завалил своего «парижанина» в левый вираж в сторону маячивших внизу построек аэродрома, надеясь, что Чкалову будет труднее довернуть. Но не тут-то было. «Ишак» довернул с неожиданной лёгкостью и будто клещом прилип к хвосту.

Дальше пошёл каскад виражей, кренов, бочек. Лёха выматывал себя и машину, а Чкалов всё ближе и ближе садился на хвост. Лёха резко переложил ручку вправо, бросил самолёт в правый вираж, почувствовал, как вдавливает перегрузка, и тут же снова ушел влево вверх. Машина взвыла мотором, скручивая резкую бочку, будто играя с ним в бешеные жмурки. В этот миг «ишак» клюнул носом, дёрнулся и отвалил в сторону, оставив за собой дымную струйку выхлопа.

Лёха провёл его злым взглядом и поморщился. В горизонте он был чуть быстрее, в вертикали оба держались примерно одинаково, в виражах он прилично проигрывал верткому «ишаку». Но его машина была послушнее, буквально «ходила за ручкой», быстрее разгонялась, резко сбрасывала скорость, да и в пикировании имела явное преимущество.

Воспользовавшись моментом, Лёха снова вывел машину на горку. Высотомер показал четыре с половиной тысячи.

— Хрен вам по всей морде! — радостно прокричал наш шаромыжник в пространство.

Он качнул самолёт, изображая заход в пикирование, и тут же выровнял его. Чкалов уклонился и стал в вираж, вот тогда Лёха фирменным «мессеровским» переворотом через крыло сорвался в пике.

Выход был точный, ровно за хвостом «ишака». Не ожидавший такой подлянки Чкалов проскочил вперёд, и силуэт его машины оказался в прицеле. Разогнанный на коротком пикировании, Лёха пронёсся рядом, чуть не зацепив плоскостями, не больше десяти метров. Всё произошло в долю секунды, но в памяти отпечаталось, как серия кадров: зелёное крыло, лобастый мотор, бликующий козырёк и повернутая голова Чкалова в очках-консервах. Зажатые гашетки и ровный стрекот кинопулемёта отсчитали его короткий триумф.

Он снова потянул ручку на себя. Самолёт качнуло, перегрузка вдавила в кресло. В глазах потемнело, мир окрасился багровым, лобовое стекло заволокло красноватой пеленой — собственные сосуды добавили красок. Мир сузился до узкого туннеля.

Когда зрение прояснилось, стрелка альтиметра весело крутилась вверх, набирая высоту. Лёха прищурился, почувствовал, как пот стекает по вискам под кожаным шлемом, и завертел головой, оглядываясь. Машина Чкалова нашлась ниже и правее. Он шёл ровно, покачивая крыльями, командую посадку.

Лёха неторопливо спланировал, пристроился ведомым справа и сзади, и недавние противники, словно ничего не случилось, синхронно пошли на посадку.

Январь 1938 года. Аэродром Чкаловское, пригород Москвы.

Чкалов выбрался из кабины и направился к Лёхе. Его тут же окружила толпа, наперебой спрашивавшая впечатления.

— Ну ты даёшь, морячок! Не ожидал! Плёнку, конечно, проявят, но один раз ты ко мне ловко в хвост сумел зайти с пикирования. Молодцом! И из под огня ловко уходил, особенно, когда газ сбросил и бочку отработал. Вот что значит фронтовой опыт. Я, правда, тебя тоже раза три в прицеле отловил, так что думаю, боевая ничья!