Книга Оревуар, Париж!, страница 5 – Алексей Хренов

Дальше всё пошло быстро и уверенно, как обычно. По-Лёхински.

15 мая 1940 года. Аэродром в районе города Эйфель, западная Германия. Истребительная эскадра JG 51.

Вчера его сбили. Не громко, не показательно, без ценителей и фанфар. Просто сорвали атаку на английские бомбардировщики, размолотили самолет и вынудили тянуть до своих. Он посадил машину на вынужденную и пешком топал несколько километров по собственной стороне фронта и настроение окончательно портилось. Формально — ничего страшного. Самолёт потерян не был, пилот цел, отчёт списал всё на неудачное стечение обстоятельств.

Но такие вещи не забываются.

Поэтому сегодня он не стал ждать, а просто забрал самолёт из звена управления и полетел снова под Седан. Не потому, что так уж требовала обстановка, французов вчера отлично потрепали, а потому, что надо было доказать. В первую очередь самому себе — что вчера был просто неправильный день. Случайная ошибка.

К вечеру 15 мая воздух над аэродромом стал странно спокойным. Днём здесь гудело всё, что умело летать, штабные офицеры орали над картами, связисты путались в проводах, а механики ругались на моторы так, будто те делали всё назло. Теперь же шум стих, и остались только привычные звуки — ровное дыхание остывающий двигателей и неслышный отсюда гул войны, уходящий на запад, за реку Маас.

Вернер Мёльдерс посмотрел на небо, прищурился и кивнул сам себе. Вечереет. Летом дни стоят долгие и прекрасно подходят для охотников. Лучшее время для тех, кто летает не по расписанию.

— Свободная охота, — сказал он спокойно своему ведущему, словно объявлял сводку погоды. — Высота четыре тысячи метров.

Пара покатилась по полосе и легко оторвалась от земли. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая облака в мягкий свет, при котором самолёты сначала видны идеально, а потом исчезают внезапно и навсегда.

Они взяли курс на юго-запад — Маас уже был форсирован, но фронт ещё не успел принять окончательную форму.

В этот вечер ему ещё не было известно, что где-то на французской стороне, в воздух снова поднимался знакомый ему самолет с не сильно трезвым лётчиком.

15 мая 1940. Аэродром Ту-лё-Круа-де-Мэц около города Мец, Эскадрилья «Ла Файет», Лотарингия, Франция.

В ресторане стало шумно и странно.

А ещё через некоторое время директор ресторана, багровый и в отчаянии, бегал и ругался нехорошими французскими и немецкими словами.

И на аэродроме раздался звонок.

— Алло! Это военная часть? Забирайте ваших проклятых лётчиков и их тигра!

— Простите, кого? — в трубке вежливо помолчали. — Вы пьяны? Это не католическое общество трезвости!

— Я трезв! Я, несомненно, трезв! — заорал директор. — Это вы пьяны, если думаете, что тигры сами приходят на кухню! Это лучший в Лотарингии ресторан, а не цирк-шапито!

— Повторите медленно.

— И да! У нас и так тяжело с мясом! — надрывался директор. — А ваши лётчики заперлись на кухне! Они там поют! Они спорят с тигром! Они уговаривают его не нервничать! И они кормят его моим мясом!!!

В этот момент на кухне действительно было оживлённо. Тигрёнок мирно сидел между мешками с мукой, грыз здоровенную кость и смотрел на происходящее с выражением глубокой жизненной удовлетворённости. Лёха, обняв полосатого и слегка заговариваясь, объяснял ему тонкости международного положения. Роже, немного шатаясь, дирижировал половником, а Поль пел, жаря «стейки в перечном соусе», часто поливая их коньяком.