Книга Оревуар, Париж!, страница 2 – Алексей Хренов

— Особенно, при виде низкого морального уровня арендованных нами лётчиков! — палец обличающе уставился в место, где слегка придремал наш герой.

Капеллан сделал паузу, явно ожидая, что лётчики устыдятся и проникнутся. Лётчики проникались слабо и как понуро. Тогда капеллан продолжил, уже с нажимом, словно речь шла не о культуре, а о дисциплине в полетах, продолжил:

— В свободное время, — сказал он, — вы должны развиваться. Интересоваться общественной жизнью. Следить за нравственным климатом нации. Газеты читать хотя бы! Вот ты, читай сын мой!

Палец сместился и упёрся почти в грудь пытающегося вынырнуть из дрёмы австралийского буддиста.

Лёха, сидевший с таким видом, будто нравственный климат был где-то далеко и дул явно в другую от него сторону, послушно взял газету. Из уважения и потому что она лежала ближе всего к нему.

Он развернул её, прокашлялся и, вставая, начал читать вслух, с чувством, с паузами, как на утреннике.

— Как сохранить нервы в военное время, — продекларировал он. — Ни в коем случае нельзя переутомляться… следует избегать разговоров о войне… необходимо ложиться спать пораньше и не читать возбуждающих историй…

Коллектив затаил дыхание. Наш герой перевёл дыхание, перелистнул страницу и оживился.

— Однако! — продолжил он жизнерадостно, — рекомендуется выпивать рюмку хорошего кальвадоса перед сном!

Капитан Монрэс, командир эскадрильи «Ла Файет», вслед за капелланом, открыл рот, закрыл рот, снова его открыл, пытаясь произнести что-то воспитательное, но не сумел.

Слово «кальвадос», произнесённое вслух и громко, подействовало на собрание разрушительнее разрыва артиллерийского снаряда крупного калибра. Философия мгновенно перестала быть абстрактной, культурное развитие — теоретическим, а собрание — перешло от состояния разбора полётов после тяжёлого дня и инструктажа перед вылетом завтра к планированию культурного мероприятия с элементами гастрономии и неизбежными последствиями.

— А я говорил! Я говорил! Не читайте французских газет до обеда! — Лёха процитировал незабвенного профессора Преображенского.

Он вывалился в коридор с выражением лица, которое бывает у человека, только что чрезмерно приобщившегося к культуре, можно сказать слегка насильно. Там же, у окна, он налетел на Поля с Роже, которые явно переживали происходящее легче и поверхностнее.

Лёха даже не стал входить в предисловия. Он вдохнул, как перед тостом, и бодро заявил:

— Ну что⁈ Выполним пожелания духовенства и приобщимся к культуре! Кальвадо́с⁈

Поль вздрогнул, как человек, которому наступили на национальное достоинство. Роже тихо застонал и закатил глаза к потолку.

— Нет, Кокс, — сказал Поль с обречённой строгостью. — Не стать тебе французом.

— Это ещё почему⁈ Я правда не особо-то и страдаю, если что, но всё же… — удивился Лёха.

— Потому что это не «кальвадо́с», — терпеливо пояснил Роже, словно объяснял ребёнку устройство мира. — Каль-ва-до. Просто каль-ва-до́.

— Без всего? — уточнил Лёха.

— Без всего, — подтвердил Поль. — Ни ударений, ни пафоса. Ты его просто пьёшь и наслаждаешься, его не нужно побеждать!

Лёха задумался, потом махнул рукой.

— Ладно. Мы, австралийцы, люди простые, но компанейские и выпить не дураки! Наливайте ваш каль-ва-до со всем или даже без всего. А уж культурно получится или нет — разберёмся по ходу представления.