Книга Оревуар, Париж!, страница 4 – Алексей Хренов

Поль вздохнул, Роже пожал плечами, и официанту заказали всё сразу — на случай, если Лёха, как обычно, окажется прав. И кальвадос в том числе. В весьма изрядном числе.

— Простите, — сказал Поль с той подчеркнутой аккуратностью, которая появляется у людей уже нетрезвых, но ещё цепляющихся за манеры, — не могли бы вы попросить шефа… э-э… что-нибудь сделать с этим недоразумением.

Официант вздохнул заранее. Так вздыхают люди, которые знают ответ ещё до вопроса.

Лёха тем временем времени не терял. Он решительно подтянул тарелку Поля к себе, вооружился вилкой и, попробовав, одобрительно кивнул.

— Отличное дополнение к моим сосискам! — объявил он. — По мне так вполне себе. Даже жуется. Иногда это уже успех.

Поль уставился на него с выражением человека, у которого на глазах рушатся культурные устои Европы. Потом перевёл взгляд на официанта.

— Мсье, — возмутился он, — вы позорите Францию перед нашим австралийским другом!

Официант развёл руками с той искренностью, которую невозможно сыграть, и тихо, почти интимно, произнёс:

— Пока ещё Францию… Мсье, пока. Шеф профессионал, не волшебник.

Роже философски икнул, словно только что получил исчерпывающее объяснение мироустройства.

— Если мяса нет… э-э… — сказал он, борясь со словами, — значит, его надо где-то добыть.

Лёха оторвался от тарелки и посмотрел на Роже с живым интересом. В этом взгляде кальвадос уже плескался где-то на уровне глаз.

— Р-Роже… — сказал он с уважением. — Какая и-и-интересная мысль! Даже смелая. ИДЁМ!

Он сказал это тем тоном, после которого обычно начинаются события, о которых потом предпочитают рассказывать в прошедшем времени и без подробностей.

Сначала из двери осторожно вывалился Поль обнявшись с Роже, следом, зацепившись за косяк, выпал задумчивый Лёха, твёрдо уверенный, что он то идёт прямо, хотя тротуар с этим категорически не соглашался.

— Какие кривые трату… троту…ары! — победил мудрёное словосочетание Лёха.

Свежий воздух ударил в голову резко и несправедливо.

Роже хотел что-то добавить, но вместо этого уткнулся носом в яркое пятно прямо перед ними и остановился. Остановились и остальные.

— Смотрите, — медленно сказал Роже, — Цирк! Когда я был маленьким, меня папа всегда брал меня в цирк…

Перед входом, приклеенная к стене с энтузиазмом и верой в лучшее, висела афиша передвижного цирка шапито. Цветная, размашистая, с перекошенными буквами и улыбками, слишком широкими для мирного времени. С неё смотрели акробаты, силачи, укротитель с усами и полосатый зверь, выглядевший уверенным в себе и явно не знакомым с понятием продуктовых карточек.

Лёха наклонился ближе к плакату, внимательно изучил тигра и кивнул с сочувствием.

Роже задумчиво почесал подбородок.

Как именно мысль перепрыгнула от плохо прожаренного рагу к тигру, потом никто вспомнить не смог.

И они каким-то образом попали во внутрь пойманного судьбой на границе старенького цирка-шапито. Лёха задержался у клетки, посмотрел внутрь.

Это был тигр, точнее, ещё тигрёнок. Не самый большой, но вполне настоящий: полосатый, с хвостиком и с тем взглядом, который не оставлял сомнений в происхождении. Индийский, как уверял плакат на клетке.

Наш изрядно нетрезвый попаданец прищурился и сказал с сочувствием:

— В цирке тигру недокладывают мяса! — вынес он откуда-то всплывший в голове вердикт. — Мы идем спасать хищника!