Книга Оревуар, Париж!, страница 29 – Алексей Хренов

На посадке двигатель окончательно поймал клин, самолёт отодрал огромного «козла» и подломил стойку, треснув Вернера мордой о панель — на память.

— Шайзе, — подумал Вернер с философской печалью, стирая кровь с разбитого лба, — уже третья машина. Так я без самолётов останусь из-за этих проклятых французов.

Парашютист тем временем болтался уже метрах в двухстах от земли.

— Ни хрена себе! Ну вы, зелёные балбесы, и жжёте! Чудеса случаются и без гарантий, — сказал Лёха, потрясённо глядя, как «мессер» исчезает вдали, будто унося с собой остатки войны. — Волшебный пистолет, не иначе!

Плюнув в сторону удаляющегося бандита, Лёха свёл вместе ноги и чуть согнул их в коленях, приготовившись к приземлению.

Снимок у Вирджинии получился фантастический — именно такой, какие любят судьба и редакторы. Размазанный в движении силуэт самолёта и малюсенькая фигурка пилота с вытянутой чёрточкой руки, направленной в сторону скользящей тени. Фото, в котором было больше догадки, чем резкости, и больше истории, чем пикселей.

Много позже, во время Битвы за Англию, именно этот снимок напечатали ведущие американские газеты, а за ними и остальные. А американская журналистка, проснувшись однажды утром, обнаружила себя знаменитостью.

17 мая 1940 года. Сельские дороги где-то в районе Венси-Рёй-Э-Маньи, пригород Монкорне, Шампань, Франция.

Вирджиния бережно спрятала фотоаппарат, пролезла сквозь изгородь, продираясь через колючие кусты, царапая руки и ноги. Затем она бежала, спотыкалась и снова бежала — и выскочила на соседнее поле как раз в тот момент, когда парашютист коснулся земли.

Он упал, перекувырнулся, замер, а парашют с тяжёлым вздохом осел рядом. Прошло несколько мгновений, и только тогда человек зашевелился. Ви припустила изо всех сил. Лётчик уже освободился от строп и стаскивал с себя подвеску — пыльный, закопчённый, в крови, в шлемофоне, но, похоже, живой до возмутительной степени. Он поднял голову, секунду вглядывался в подбежавшую молодую женщину, словно проверял, не начались ли у него галлюцинации, а потом рассмеялся — коротко, хрипло — и вдруг притянул её к себе.

— О! Виноградные улитки! Какая встреча! — выдохнул парашютист. — Прямо подарок на день рождения! Правда, у меня он в марте… ну, слегка запоздал.

Поцелуй вышел таким, что только спустя мгновение она поняла, что это, в принципе, был поцелуй, а не временное отключение сознания. Это был тот самый австралиец, три дня назад запустивший виноградную улитку — эскарго — ей в декольте и потом так старательно вытаскивавший её своими сильными руками. Вирджиния не удержалась и попыталась познакомиться — попросту снять его, подвезя на своей маленькой синенькой машине прямо до своей гостиницы.

— Это ты, Алекс? — сумела наконец пролепетать очевидное ошарашенная Ви, отрываясь и отталкивая его в плечи, чтобы убедиться, что перед ней всё ещё человек, а не сумасшедший мираж войны.

— Нет, Джин, — охотно отозвался он с нервным смешком, — это эльф прилетел с подарками на Кристмас. Просто слегка ошибся со временем и расстоянием. Зови меня «предводитель Кокс, эльф из Зелёного леса!». К вашим услугам, моя фея с помпоном!

Это точно был он. Никто в мире, кроме него, не сокращал её красивое имя Вирджиния до популярного алкогольного напитка — да ещё и с удовольствием, будто делал хороший глоток прямо из горлышка. Никакой это был не мираж войны, а самый настоящий Кокс — живой, дерзкий и до неприличия узнаваемый.