Книга Оревуар, Париж!, страница 27 – Алексей Хренов

Ярость накрыла Вернера горячей, липкой волной.

Дальше он запомнил плохо. Земля и небо менялись местами, как карты в руках шулера, хвосты самолетов мелькали в прицеле. И в какой-то момент его трассеры сошлись на капоте наглого француза, выхватив из него длинный, яркий язык оранжевого пламени.

17 мая 1940 года. Сельские дороги где-то в районе Венси-Рёй-Э-Маньи, пригород Монкорне, Шампань, Франция.

Ви стояла задрав голову и почти перестав дышать.

Снова один из немцев начал дымить и вышел из боя, криво уваливаясь в сторону и постепенно теряясь где-то далеко, за складками местности.

Почти сразу вслед за ним вывалился и француз — весь изрешечённый, казалось, в пробоинах от носа до хвоста, хотя с земли это, конечно, было скорее домыслом, чем видимым фактом. Он тоже попытался вырваться из свалки. На него тут же сверху насели четверо серых, явно решивших, что один француз — слишком хорошая добыча, чтобы отпустить его просто так.

В небе вспыхнули короткие огненные очереди, и гул стал рваным, злым.

Из этой мешанины вдруг откуда-то сверху в резкое пикирование вывалился ещё один упитанный самолёт. Резким рывком он просвистел мимо и вышел из пикирования над самой землёй. Вирджиния даже потеряла его на мгновение из виду. Снизу и почти в упор он расстрелял немца, который уже заходил добивать французского подранка.

Серый самолёт дёрнулся, клюнул носом и вонзился в землю, подняв вдалеке короткий столб пыли. Подбитый француз тем временем исчез — нырнул вниз и пропал за кустами и деревьями, и она отвлеклась, следя взглядом за набирающим высоту самолётом. Осталось неясно, сумел ли подранок уйти или он решил продолжить жизнь в пехоте.

Остальные трое немцев оказались людьми настойчивыми.

Они снова сомкнули адскую карусель вокруг одного-единственного француза. Самолёты постепенно набирали высоту. Оставшийся француз крутился, огрызался огнём, явно не желая облегчать бошам работу, и даже ухитрился подбить одного из немцев — тот вывалился из схватки и исчез за горизонтом, оставляя за собой тонкий дымный след, будто тянул за собой серую нитку. И почти сразу у француза случилось что-то очень страшное. Мотор выплюнул яркую струю огня, а самолёт, будто из чистого упрямства, полез вверх — всё выше и круче, словно надеялся договориться с небом.

В следующее мгновение он перевернулся вверх тормашками; она ясно видела открытую кабину пилота — и из неё вывалилась маленькая чёрная точка.

Прошла секунда.

Вирджиния не заметила, что уже давно задержала дыхание. Судорожно вдохнув, она замерла, неотрывно следя за падающим самолётом и маленькой чёрной точкой.

Над точкой распустился парашют — медленно выползла белая нитка, превратившись в бесформенную запятую в небе. И вот она превратилась в купол, как спасительный зонтик посреди этого безобразия.

Вирджиния ловко спрыгнула с капота своего «Пежо» и, обдирая руки, стала протискиваться сквозь живую изгородь. Ветки цеплялись за рукава, колючки больно царапали кожу, но она упрямо лезла вперёд, стараясь выбраться на соседнее поле — туда, куда ветер сносил парашютиста.

17 мая 1940 года. Сельские дороги где-то в районе Венси-Рёй-Э-Маньи, пригород Монкорне, Шампань, Франция.

Вернер Мёльдерс сначала проводил взглядом до земли горящий «Кёртис» — аккуратно, почти педантично, как человек, привыкший завершать начатое. Этот гад сбил его ведомого. Его ведомого… Вернер зло скрипнул зубами. Хороший пилот, надёжный, понятный, без лишних вопросов. Француз сбил его быстро и чётко и, что особенно бесило, можно сказать красиво.