Онлайн книга «Оревуар, Париж!»
|
Джин бюстгальтеров не носила вовсе. Лёха машинально усмехнулся, но тут же отогнал воспоминание — заманчивое, тёплое и совершенно неуместное на высоте. Впереди, на фоне бледного неба, начинали проступать точки. Много точек. Слишком много. — Сука… ни дня без развлечений, — пробормотал он, нажимая тангенту. — «Мессеры». Сто девятые. Выше нас примерно на километр, и до чёрта. Похоже на группу расчистки воздуха. В шлемофоне хрюкнуло, треснуло, и сквозь помехи прорвался голос Кости: — Парами набираем высоту. Навстречу. Шестёрка «Кёртисов» задрала носы и пошла вверх, навстречу серой «мессершмиттовской» туче, которая уже начинала обретать боевую форму и отвратительный смысл. 17 мая 1940 года. Небо где-то в районе Монкорне, Шампань, Франция. Вернер Мёльдерс вёл свой штаффель ровно на Монкорне и был, в целом, доволен жизнью. Сегодня им не надо было тащиться рядом с тихоходными бомбардировщиками, изображая из себя нянек с автоматами. Никаких «держать строй», никаких «не вылезать вперед». Их задача была простой и приятной — расчистить небо над фронтом. Подлые французы, рассуждал Вернер, ухитрились нанести контрудар ровно в тыловое подбрюшье их танкистов. Очень некрасиво с их стороны. Но теперь вся надежда была на них, на истребителей. «Штуки» уже взлетели и обещали быть над фронтом через полчаса. К этому моменту небо должно было стать вежливо пустым и немецким. Над фронтом появилось самолеты, не больше звена. — Сюрприз! — подумал про себя Вернер с профессиональным интересом, окидывая взглядом свою группу. — Эти лягушатники собираются принять бой. Их было меньше. Значительно меньше. И его «мессер» превосходил тупорылые «Кёртисы» почти во всём — в скорости, в пикировании, в вертикали. Разве что в виражах французы ещё могли покрутиться, и Вернер честно это признавал, хотя и без особого уважения. — Вторая группа, — спокойно сказал он в эфир, — занять выше на пятьсот. Прикрываете сверху. «Шварм» — тактическая единица Люфтваффе из четырёх истребителей, ушёл вверх, дисциплинированно заняв свою позицию. Через минуту немецкие и французские истребители пронеслись в лобовой атаке, стреляя из всех стволов и небо тут же превратилось в привычный беспорядок, который вежливо называли воздушным боем, а между собой — собачьей свалкой. Вернер тянул ручку, перекладывался, уходил вверх, переворачивался и стрелял. Стрелял в зелёных «френчей» с тем же чувством, с каким в детстве отстреливал лягушек из рогатки — без злобы, но с искренним увлечением процессом. Краем глаза он заметил, как верхние с пикирования сбили заходящий в хвост немцу «Кёртис» и снова ушли вверх — аккуратно и быстро. Он испытал укол гордости за действия своих подчиненных. После его очередей один из французов задымил, попробовал свалиться в пике и выйти из боя. — А в пике от меня не уйти, — злорадно пробормотал Вернер, бросая «мессер» вдогон. Он зажал тангенту — Первая четверка за мной. Француз, однако, сумел увернуться. Разогнанный на пикировании «мессер» Вернера проскочил на скорости, ушёл вверх, и он, выкручивая шею, видел, как его ведомый заходит в хвост подранку. И тут снизу резко вынырнул ещё один француз. Огненные трассы скрестились на его ведомом почти мгновенно. Тот дёрнулся — и без лишних раздумий воткнулся в землю. |