Онлайн книга «Оревуар, Париж!»
|
Она рассуждала о погоде, о топливных нормах, о состоянии аэродромов с таким видом, будто Лёха для неё всего лишь коллега по цеху и не более. Лёха наблюдал за этим спектаклем с искренним интересом. Роль удавалась ей блестяще. Париж за окном дышал осторожно, где-то далеко гудели машины, редкие сирены напоминали, что война никуда не делась. И в какой-то момент под одеялом появлялось движение. Осторожное, будто это не женщина, а действительно очередной сон решил забраться поближе. Лёха не открывал глаз и ждал в засаде. Тёплая ладонь осторожно скользнула по его бедру, будто проверяя, спит он или нет. И нахальная нарушительница спокойствия полезла дальше. — Попалась! — сильные руки лётчика поймали самые мягкие части тела девушки. Жизель тихо, глупо хихикала, как школьница, пойманная на месте преступления. — Я просто замёрзла. Кокс! Замолчи немедленно! Она помолчала секунду, потом снова захихикала. 02 июня 1940 года. Военное министерство, центр Парижа, Франция. Жизель провела несколько часов в департаменте авиации и вышла оттуда с ощущением, что фронт держится на энтузиазме, героизме и случайных криках из коридора. Бардак был организованный, неразбериха — полная, паника — с французским шармом. До своей группы она дозванивалась так долго, будто пыталась связаться с Марсом. Причём случайно поймала их в совершенно другом месте, чем были уверены штабные деятели из министерства. В итоге выяснилось, что их уже третий раз за десять дней перебросили на новый аэродром — всё в пределах ста километров в долине Луары, но с таким энтузиазмом, словно это разные континенты. И, разумеется, обещали чуть ли не завтра перебросить снова. Служба обеспечения, вооружения, горючего, запчастей и прочих мелочей, без которых самолёты обычно не летают, за этим кочующим цирком не поспевала. Бомбы ехали не туда, механики теряли ящики, бензин опаздывал, а штаб продолжал чертить стрелки на карте. Жизель вежливо посоветовали починить самолёт и «догонять группу». Где и когда именно — уточнять никто не рискнул. В оперативном зале повисла пауза, из тех, что пахнут большими приватизационными возможностями. — В Ле Бурже стоит боеготовый DB-7. И он ничей? Из-за стола поднялся вежливый офицер. — Мадемуазель, прошу уделить нам несколько минут вашего драгоценного внимания. Оперативный отдел хотел бы уточнить… некоторые детали. Дверь кабинета закрылась мягко, почти заботливо. Оказалось, что второго июня оперативный отдел хотел совсем немного. Слетать в район Дюнкерка и посмотреть, как там происходит эвакуация. Где сосредотачиваются немецкие части, куда тянутся колонны, что делается на дорогах к югу от побережья. Уточнить обстановку. А если по пути подвернётся достойная цель — четыре сотни килограммов взрывчатки помогут поддержать обороняющиеся французские части. Жизель сложила руки. — У меня нет ни бомб, ни бензина. И мой стрелок в госпитале. В комнате даже не вздрогнули. — Это же Ле Бурже. Бензин и бомбы будут. А стрелок вам сегодня не потребуется. Через час дверь снова открылась, и внутрь вошёл молодой лейтенант разведки — аккуратный, в очках, с портфелем и фотоаппаратом. — Я назначен наблюдателем. Аэрофотосъёмка и фиксация целей. Он произнёс это так, будто речь шла о научной экскурсии. Жизель посмотрела на фотоаппарат, потом на карту на стене, где чуть к северу от реки Сомма жирным карандашом уже провёли линию фронта и спросила: |