Книга Оревуар, Париж!, страница 119 – Алексей Хренов

Голодные Лёха с Жизель ударили по канапе слаженно и сосредоточенно. Пара генералов тревожно наблюдала, как с подносов исчезает стратегический запас бутербродов.

— Это на всех! — лейтенант озабоченно попытался остановить разграбление буфета.

— Мы и есть эти «все», — спокойно отбил атаку Лёха, запихивая в рот ещё одно французское недоразумение.

Позже их довезли до военной гостиницы. Портье долго и с подозрением изучал их лица.

— У нас было награждение, — отрезала Жизель и ткнула в крестик на груди Лёхи.

— Вам разные комнаты? — наконец портье выразил словами свою нерешительность.

Лёха заржал, Жизель покраснела и схватила со стойки ключ. Портье подумал несколько мгновений, проводил фигуру мадемуазель взглядом и выложил на стойку ещё один ключ.

— Может быть оно того и не стоит, — помимо всего портье оказался склонен к философии.

Вода в кране оказалась горячей — почти чудо для мая сорокового. Лёха стоял под душем, смывая гарь и сегодняшний день.

— Париж, — пел он, натираясь мочалкой. — Красивый, наверное, город. Жалко темно и Эйфеля не видно.

Наш герой рухнул на кровать и мгновенно уснул.

Ночью ему снилось, что кто-то шепчет на ухо:

— Нахал… самоуверенный варвар… скотовод проклятый… ходячее происшествие…

— Это сон, — пробормотал он.

— Конечно, сон, — ответил «сон» знакомым шёпотом и нахально проник под его одеяло.

01 июня 1940 года. Гостиница при военном министерстве, центр Парижа, Франция.

Утром в военной гостинице кормили так, словно повар заранее знал, что благодарности от вояк не последует.

Кофе был жидкий, но горячий — и этим гордился.

Зато багет — настоящим, свежим и хрустящим, без иллюзий и без попыток заместиться чем-нибудь попроще.

Крошечный кусочек масла лежал на блюдце с большим достоинством.

— Сразу видно, повара тоже люди и у них тоже есть дети, — посмеялся Лёха, пытаясь совместить багет и масло, которое видимо являлось частью государственного резерва и его выдавалось почти по описи.

Джем стоял в общей здоровенной банке, к которой Жизель подошла с выражением лёгкого недоверия. Лёха не стал привередничать и залез туда столовой ложкой, заставив её вознести глаза к потолку и осуждающе покачать головой.

Тонкий ломтик ветчины, прозрачный до философии, больше напоминал родственника туалетной бумаги, чем продукт животного происхождения.

Жизель ела спокойно, аккуратно, и даже красиво с выражением исключительно довольной кошки, которая даже не подозревает, куда подевалась сметана со стола.

Ночью, разумеется, по её версии, ничего не происходило.

Лёха посмотрел на неё поверх газеты и вспомнил, как «сон» осторожно пытался пробраться к нему под одеяло, будто искал тёплое убежище от мировых катастроф. Он решил не портить комедию. Пусть такой прекрасный спектакль продолжается, решил наш герой.

— Ну то? Посмотрим разочек вид на звёзды из моего номера или сразу рванем на аэродром? — сказал он улыбаясь, будто обсуждал стратегическую операцию.

Жизель аккуратно допила кофе, поставила чашку и подняла на него свои тёмные глаза.

— Разумеется на аэродром, — ответила она тщательно выговаривая слова. — Мы же приличные люди.

Лёхино предложение минут сорок-пятьдесят прогуляться пешком до Северного вокзала, она отвергла и теперь наш товарищ ориентировался на местности вместе с картой парижского метро.